Покоритель ойкумены был невероятно доволен царившим вокруг себя делом. Не так давно здесь, благодаря усилиям предыдущего начальника верфи, было почти что пусто, однако Александр, приложив усилия, всё-таки сумел в кратчайшие сроки перед отъездом пусть и с помощью верных людей, но организовать всё вновь, с прежней силой. Слава всем известным богам, что он, как и подобает царю, смог не ударить здесь лицом в грязь. Губы Баратеона тронулись в усмешке. Королевская верфь: сколько в неё текло денег и всякого добра…
И всем этим имуществом и добром отныне заведовал и командовал Александр. Роберту было абсолютно безразлично, что здесь происходило, а Джону Аррену требовался только результат на бумаге, состоящий в цифре построенных кораблей. Они даже не представляли, какую силу неосознанно подарили ему в руки, силу, которая при умном подходе могла, помимо обогащения самого Станниса, ещё и дать толчок для возвышения среднего Баратеона. По правде говоря, Александр даже был рад, что Станнис занимал именно должность Мастера над кораблями. Именно эта должность, не считая десничества, могла удовлетворить постоянно требующее действия нутро бывшего царя. Считать и руководить деньгами, конечно, было более выгодным, но и в то же время представлялось более скучным занятием с перспективой вечного сидения на месте. Как бы то ни было, он умер слишком молодым, в тридцать два года, не дожив пару месяцев до тридцати трёх. У него имелось столько ещё не воплощённых дел, целей и желаний. Александр получал удовольствие от руководства и организации, от самого процесса этого действа. В этом он явно пошёл в своего отца — Филиппа. Правда, на сердце его по-прежнему было немного неспокойно. Он хорошо понимал, что все эти усилия пойдут в первую очередь на войну. Война…
Раньше царь как-то и не задумывался о её лике. Война и война, что с того? В последнее время он много размышлял об оставленном им наследстве. Судья показал Александру, что осталось после него. Война и смерть — только и всего. Чем больше наследство, тем больше состязание над могилой. Однако бывший царь смог увидеть вотчину и другую сторону монеты, а заодно и собственной жизни. Посреди тех бушующих и объятых пламенем войны полей, посреди всех дрязг, вопреки всему, лишь одно его детище принесло свои плоды, засверкав, будто звёзды во тьме: основанные им города.
Александрия у знаменательного Исса, где было разбито войско Дария, была не забыта и прозвана местными Александреттой на Иссе. Александрия Ариана — центр торговли на востоке, раскинувшийся в зелёной долине реки Херируд, — продолжила своё существование. Александрия Профтазия, она же «Просвещение», из маленькой крепости с городком сумела превратиться в сотнетысячный град. Александрия Кавказская, не усохшая, а давшая ростки и превратившаяся в столицу нового государства эллинов на востоке, служила домом для многих людей. Александрия Эсхата, названая «Дальней», лежащая, как спящий младенец, под горной грядой, достигающей самого неба, украшала и сливалась со светом заснеженных вершин. Победоносная Никея в честь его громкой и тяжёлой победы на Гидаспе оставалась на прежнем месте. Ксилинеполь, маленький деревянный городок тысячи поселившихся там Александровых воинов, тоже не сгинул. Александрия Арахозийская, Александрополь, Александрия в Опиане, Новая Смирна и Букефалия, города, которые из десятков, основанных и построенных Александром, не пропали в земле и песке, а продолжили служить местами стечения народов и культур. Пускай некоторые из них и сменили названия, но они сияли…
Среди всех этих городов, расцветших и пустивших корни, наибольше выделялся лишь один. Тот, что по замыслу должен был утереть нос гавани Карфагена и стать морскими воротами в его новое царство.
Александрия Египетская сверкала, как жемчужина, на всю ойкумену, притягивая к себе, как и задумывалось царём, лучшие человеческие умы и таланты. Пускай Александр и по-прежнему гневался на Птолемея за его деяния, но за продолженное его дело, за засверкавшую Александрию Египетскую он был отныне готов простить ему многое. Задуманный Александром и начатый Храм человеческих Муз под открытым небосводом засверкал…
Астрономическая башня — для созерцания движения небесных тел, гимнасий — для преображения человеческих возможностей, храмы и театры — для души, гипподром — для увеселения и радости, ботанический и зоологический сады — для изучения хрупкой, но невероятной в свой красе жизни, всё было окончено, всё загорелось маяком и всё было воплощено так, как сам то задумывал Александр. В конце-то концов, после долгих сражений и бренное тело царя нашло упокоение в столь прекрасном граде среди философов и поэтов. Путь созидания, а не войны, оказался единственным, сумевшим оставить хоть что-то прочное после царя. Города, построенные как отражения самого неба, как белоснежные, плывущие вдаль облака. Белые и сверкающие, как и мрамор, из которого Александр, не жалея никаких сокровищ, строил первые дома и храмы, клал первые улицы в них. Они были его самыми драгоценными жемчужинами. Они по-настоящему грели ему душу и сердце. Закрывая глаза и представляя те показанные картины, которые явил ему Судья на обозрение, Александр с дрожью в руках переполнялся возбуждением и восторгом. Караваны купцов, идущие со всех уголков мира, белые эллинские храмы, соседствующие с храмами других богов, люди, говорившие на одном языке.