— Лагерь, я отвечаю за лагерь и продовольствие, — принял чрезвычайно важный вид Лаг. — Вот прямо сейчас направляюсь туда.
Засучив руки за спину, он, отбивая шаги, принялся удаляться в сторону, подальше от суетливого царя. Провожавший его прищуренным взглядом в спину базилевс снова обратил свой взор на двух друзей. С тяжёлыми вздохами они дружно побежали выполнять царский указ.
— Совсем разленились в Египте, — недовольно качая головой, произнёс Александр. — Дай им волю, и совсем свесят ноги в воду и будут целыми днями ничего не делать.
— Погода, мой царь, погода… — разведя руками в стороны, поведал, будто истину, Парменион. — Ты ведь не заставишь и меня бегать? — жалостливо глянув на своего царя, задал он скромный вопрос. — Бедного старика, столько служившего…
Недавно провозглашённый фараон Египта небрежно отмахнулся от старого полководца своего отца.
— Не переживай, тебя не заставлю, — улыбнувшись, уверил он старика. — Главное не медлить… — одержимо приговорил Александр. — Главное не медлить… клянусь всеми известными богами, впереди ещё очень много дел. Это лишь начало… Александрия в Египте, город, который станет воротами в моё новое Царство. Нужно две пристани длиной по восемь стадиев, одна примет в себя военные суда, вторая — торговые. Очистим от ила бухту, и Дейнакрат наконец-то сможет приступить к строительству моста к острову и самой гавани.
— Восемь стадиев? — удивлённо переспросил старый македонянин. — Не многовато ли?
— В самый раз! — вздорно ответил царь. — Пусть карфагеняне на западе утрутся, когда узнают о гавани Александра на востоке!
Сейчас это казалось бывшему царю немного смешным. Мир впереди оказался просто огромен. И чем дальше он шёл, тем только обширнее он становился. Как же был далёк от истины Гекатей, чертивший карту своей маленькой ойкумены? В те далёкие мечтательные дни пребывания царя в Египте он был полон решимости дойти к самому краю мира, уверенный, что его ничего не сможет остановить.
— Лорд Станнис, — послышался знакомый уху Баратеона голос.
Звуки обрели своё прежнее звучание. Топот ног, крики людей, удары молотов и грохот брёвен — музыка, сопровождавшая его всю жизнь, вновь заиграла с прежней силой. Она мгновенно привела его в чувство.
— Ах, это ты, Давос… — опустив глаза к земле, отрешённо произнёс он. — Что случилось?
— Обед, — дал ему краткий ответ Сиворт.
Он, видимо, не заметил, как прозвучал удар в металлический диск — а это означало на верфях наступление времени обеда. Голодный воин — плохой воин, этот закон так же относился к морякам и рабочим. Баратеон глубоко вздохнул. Меланхолия — губительная вещь для души. Только по-настоящему сильный человек может противиться её чёрным, как вода в Стиксе, сетям. Лучше будет Александру заняться делом, а не просто стоять и предаваться глупым истязаниям. Ведь…
«Только идущий осилит путь», — повторил себе напутственную истину царь. Подняв голову от земли, он внимательно прошёлся глазами по всё ещё работавшим людям. Пусть время обеда и было официально объявлено, но они, скрыто поглядывая на Александра, ожидали разрешения от него. Широко улыбнувшись им, он под ответные улыбки громко хлопнул в ладоши.
— Все молодцы, а теперь на обед!
***
Грохнули двустворчатые двери, и плавный звук с небольшим скрипом разнёсся по новой зале для обедов. Вошедшие после этого в помещение, ведомые Мастером над кораблями люди начали, подобно небольшому накату волны, заполонять маленькую трапезную.
Цепкий глаз брата короля первым делом скользнул по приготовленному заранее столу и яствам; он оценил степень готовности обеда. Как-то враз построившаяся у стены прислуга, состоявшая из двух женщин и троих мужчин, покорно склонив головы, небольшим хором поприветствовала их. Александр, оставшийся довольным приготовлениями и самими слугами, одобрительно покивал.
— Прошу всех за стол, — не оборачиваясь, проговорил он следовавшим за ним лордам и рыцарям.
Комната для трапез в здании бывшего управляющего, а нынче основное место всех проводимых совещаний, только недавно была окончательно обставлена по вкусу бывшего царя. На стенах с трёх сторон висели изъятые Александром у одного контрабандиста мирийские и несколько квохорских ковров. Он мог бы отдать их и в казну Королевства, но не стал, подозревая, что их утащат ещё до этого. Они очень сильно понравились его глазу, так как оба Вольных города, шившие данные изделия, по-настоящему знали толк в хороших коврах, напоминавших Александру по шву и выделке персидские. Сама трапезная, как и подобает мужскому андрону на местный лад, имела большой, массивный дубовый стол с таким же, под стать ему, стульями. У стены располагался недавно приобретённый диван с броскими на цвета и орнамент подушками ручной работы. По углам же комнаты базальтовые скульптуры гискарских гарпий и парочка чёрных кувшинов с растениями немного разбавляли своей хмуростью яркую палитру дивана и ковров.