Веларион и Сангласс чувствовали себя с новым Станнисом вполне уверенно, рыцари сначала странно косились и шептались, однако понемногу к нынешнему времени начали привыкать к более открытому лорду и даже радоваться этому. Кто не мог привыкнуть к Александру, и он отчётливо это видел, так это Давос Сиворт. Вероятней всего, брату короля нужно будет когда-нибудь с ним поговорить: сомневающиеся люди никому в окружении не нужны.
— Давос, почему твой кубок пуст? — спросил он, заметив, что тот, в отличие от других, напрочь отказался от предложенного слугой вина.
Бывший контрабандист, будто ударенный молнией Зевса, незамедлительно встретился взглядом с Баратеоном.
— Я не хочу пить, милорд, — отозвался приглушённо Сиворт, поглядев при этом на полные кубки других. — Сейчас же только обед…
Александр решил не настаивать и в скупой манере прежнего Станниса снова кивнул. Сам он вместе с Монфордом ожидал, когда же наконец-то лорд Приветной Бухты окончит свою молитву. Гансер Сангласс был невероятно ревностным по отношению к богам, по мнению Александра — даже чересчур. Благо к ним с Веларионом он не приставал, а они не заостряли внимание на его причудах. Как только его молитва стихла, все три лорда звучно чокнулись кубками.
— За ваше здоровье, друзья, и за вашу неоценимую помощь мне и Королевскому флоту, — поблагодарил их бывший царь, стараясь немного таким способом им польстить.
Их обед шёл в довольно неплохой и спокойной обстановке. Еда была без особого умысла, но вполне вкусной и сытной. Рыцари, с позволения лордов, говорили между собой о своём, а сами лорды неторопливо обсуждали насущные проблемы, немного говорили о представителях знатных домов и кто что совершил, потом беседа завела их к предполагаемой в будущем кампании против пиратов.
Пираты. Проклятые разбойники, располагавшиеся и прятавшиеся среди сотен больших и малых островов на Ступенях, стали большой занозой для цивилизованной торговли. В последнее время, после потери Железным троном большей части флота и оскудения его численности, с прекращением карательных патрулей, они уж чрезмерно подняли голову. Самым большим радетелем скорейшего выхода флота в море и демонстрации силы был Монфорд Веларион, постоянно твердивший Александру о необходимости жестоко пресечь все нападения на торговцев. Мастер над кораблями понимал значение мирной торговли между народами и в целом полностью был согласен с владыкой Дрифтмарка. Подобного рода поход мог сулить и прибыль — Александр отчётливо это осознавал. Любой взятый на абордаж пиратский корабль он мог автоматически приписать к своей собственности. Нарастить число собственной гавани с помощью разбойников было заманчивым предложением.
Далее Веларион и Сангласс заговорили о скором отправлении в Простор и Штормовые земли по случаю женитьбы Александра. Спрашивали, чего хотел бы сам себе Баратеон подарком на свадьбу. Александр твердил им только о двух вещах — лошади и корабли. Монфорд, ухмыльнувшись, пообещал подарить ему целый корабль, а Сангласс же, вымученно улыбнувшись, уверил его в десятке кобыл и жеребцов с собственной конюшни. Как понял Александр, они хотели заранее угодить ему с подарками. Им предстояло ещё написать письма домой, чтобы всё обговоренное доставили в Штормовой Предел, когда они прибудут с Простора.
Рыцари и лорды плавно и поочерёдно принялись заканчивать с обедом, видя подобное, бывший царь решил переходить к делам на флоте и верфях. Дождавшись, пока стол станет чист от посуды, Александр только тогда начал совещание. Первым его выбор пал на Лукового Рыцаря.
— Что там с запасом выдержанной древесины? На закладку следующего десятка хватит? — спросил Мастер над кораблями, обратив всё своё внимание на хмурого в последние дни Сиворта.
Принцип его совещания был таков: Александр задавал вопросы — все остальные отвечали, он принимал ответы, размышлял и давал следующие распоряжения. Деспотично? Возможно, но он не затыкал им рты, когда они хотели высказаться. Значит, всё было в порядке. Правда, почему-то все по-прежнему будто боялись сказать лишнего…
Обветренное лицо бывшего контрабандиста немного нахмурилось. Брат короля терпеливо ждал, ибо он знал, что Давос прикидывал всё в уме.