Не обращая больше никакого внимания на суету шатра, Монфорд по заведённой привычке направился к столику в углу со стоявшими на нём кувшином и сосудами различного размера. Нос в предвкушении обнюхал каждое из горлышек: на устах мужчины появилась улыбка, а далее руки машинально закрутились в работе. Через минуту-другую он уже держал в руке чашу на полтора пинта с очень интересной жидкостью.
Станнис пристрастил его на лимонную воду, но Монфорд усовершенствовал данный нехитрый рецепт ромом и вином. Так сказать, сделал по собственному вкусу. Пару ложек дорнийского красного и добротная пинта летнийского рома к воде и лимону — бодрящий напиток готов. Чаша с утра, полчаши перед плотным обедом и вечером по настроению. Разве не чудесно? Не в силах более удержаться, он щедрым для себя глотком наполнил рот только что приготовленным напитком.
— Ого, — пристукнув кулаком по столику, резко и жадно вдохнул ноздрями воздух Монфорд. — Обними меня Дева… — выдохнул и с хрипотцой прошептал он.
Глаза прояснились, сердце забилось, а в носу и горле приятно защекотало. Его покойный дед Джекейрис был абсолютно прав — лучше летнийского рома ничего не существовало. Вздохнув и набравшись ещё духа для второго захода, он, довершая початое дело, залпом осушил большую чашу до дна.
В это самое время внук старого лорда Маллендора только глядел на него и безмолвно моргал. Монфорд, заметив взгляд Оливера, облизал губы и, кивнув на кувшины, спросил у мальчишки:
— Будешь? Может быть, тебе тоже сделать?
— А… — растерянно открыл он рот и, немного обработав поступившее к нему предложение с его рисками, решил всё же в конце благоразумно отказаться: — Пожалуй, нет, но благодарю за предложение, милорд.
«И правильно», — подумал про себя лорд Дрифтмарка, так как, скорее всего, полчаши упокоит его оруженосца самое меньшее до обеда. Откровенно говоря, он и не рассчитывал на положительный ответ, но проявить щедрость и предложить просто требовалось. Когда со временем напитков и специальной алхимии дома Веларионов было покончено, наступил час утреннего туалета, который был несколько упрощённым из-за спешки к королю. После быстрого омовения и последовавших за ним ласк служанок мягкими полотенцами, лорд с только вытертой головой был готов к последнему делу — бритью.
Как только он уселся на приготовленный для него стул, над ним сразу же нависла тень мастера. Брадобрей был стар и морщинист, но цепкости глаз и твердости рук ему до сих пор было не отнять. Отточенными и плавными движениями он нанёс на распаренное лицо Монфорда жидкое мыло, состоящее из оливкового масла, пепла, мастики, смолы и выпаренной соли с приличным количеством сахара. Следом перед глазами мужчины засверкало острое лезвие прямой бритвы.
Его лица коснулся холодный и острый металл, и недельная щетина живо пошла на убыль, понемногу являя миру гладкую синеву. Молодой лорд Веларион был полностью спокоен. Старый цирюльник брил его деда и отца, а отец самого старика — ещё прадеда и прапрадеда. Они практически шли об руку, ведь, если даруют боги, сыновей Монфорда и внуков будет уже брить суетившийся вокруг старика его сын, когда тот переймёт у того дело. «Брадобрей Владетеля Дрифтмарка» — это был вовсе не шутейский титул, и он действительно существовал. На их острове он почти для всех являлся настоящим Десницей короля за пределами белых стен Высокого Прилива. Одно из правил гласило: «Не хочешь себе проблем, уступи брадобрею лорда дорогу».
Через десять минут работа была окончена. Скользнув последний раз по коже, старый цирюльник смахнул вязкую смесь с лезвия бритвы в посудину с водой и отошёл в сторону. В тот же миг как его фигура отодвинулась, к лорду подскочила одна из служанок и прошлась по лицу мокрым полотенцем. Когда и её дело было готово, к нему обратился полный удовлетворения голос: