И теперь Сенсома с предвкушением ждал своей выписки…
— Не выпадай из реальности, пока я на тебя ору! — тут же окончательно вывел его из воспоминаний крик Конно. — Это невежливо! По крайней мере — к той работе, что я делаю!
— Конно-кун, — донесся знакомый голос с дверей. — Давно не виделись! Ты все так же не сдержан, мальчик мой?
Ирьенин обернулся, мгновенно белея и краснея сразу. Он был справедливым, но резким человеком, и всегда предпочитал быть «выше» окружающих, что позволяла ему его гениальность. Он на равных общался с командующими и запросто мог не гнуть спины даже перед Хокаге, однако, был всего один человек в мире, которого он боялся и уважал настолько, что тут же склонялся в глубоком поклоне, стоило тому поприветствовать его.
— Амаки-сенсей! — почтения в голосе Конно хватило бы на десятерых. — Я очень рад видеть вас, но что вы делаете здесь?
— И я рад тебя видеть, Конно, — старый Узумаки улыбнулся и тут же изобразил глубокий поклон. — И вас, Сенсома-сама. Простите за вторжение.
— Взаимно, Амаки-сан, — вежливо ответил перерожденный.
Взгляд низкорослого ирьенина заметался между его пациентом и учителем. Если честно, сейчас Конно чувствовал себя совершенно разбитым, ибо продолжать кричать на того, к кому даже сам учитель обращается с таким почтением…
Сущее самоубийство.
— Я, пожалуй, пойду, Амаки-сенсей, — бочком-бочком, стараясь привлекать к себе меньше внимания, направился ирьенин к выходу. — Если захотите что-либо обсудить — спросите любую из сестер, она вам подскажет, где меня искать.
— Столько дел, столько дел, — понимающе усмехнулся старый Узумаки. — Обязательно зайду перед тем, как отбыть с молодой химе.
Больше оставаться в этой палате Конно не стал, и, прихватив за компанию и того юхея, который беспомощно развалился на кровати, поняв, встреча какого уровня только что произошла на его глазах, смылся вон.
— Не будет ли оскорблением предположить, что вы явились сюда не только ради меня, Амаки-сан, — улыбнулся Сенсома, садясь на край кровати. — Зачем вы здесь?
— Конкретно здесь, конечно, ради проверки вашего состояния, — ответил Узумаки, подходя. — Но лагерь я посетил еще и для того, чтобы встретить юную химе.
— Каруми здесь? — удивился парень. — Вот уж не ожидал. И Данзо тоже?
— Извини, я не моя двоюродная тетя, да и на Данзо, слава Рикудо, не похожа. Но я все равно рада тебя видеть.
Перерожденный не смог удержаться и застыл с раскрытым ртом, узнав вошедшую в палату красноволосую девушку, облаченную сейчас в полевую форму джонинов, сражающихся на фронте с Водой.
— А ты действительно повзрослела, Наоми… — пораженно выдохнул он.
Девушка рассмеялась в ответ.
— Это мне говорит человек, шрамов на лице которого за то время, что мы не виделись, стало больше раза в четыре? Не спорю — тебе идет, но если бы я сказала тебе то, что сказал мне ты, как бы ты себя почувствовал?
— Прости, — тут же скривился Сенсома, задирая рубашку по молчаливой просьбе Амаки. — Ты права — я не имею права говорить тебе подобное.
Сенджу еще раз улыбнулась и отступила чуть в сторону, давая возможность войти в палату своему спутнику. Сенсоме этот молодой человек (едва ли бывший старше чем он сам) напомнил студентов медицинского университета, находившегося рядом с его домом в прошлой жизни. Особенно во время сессии — такой же расхлябанный, удрученный, почти мертвый внешне.
Тем не менее, взгляд его оставался живым, и этот взгляд был преисполнен интереса. Он вытянул вперед левую ладонь, правой закрыв рот и прокашлявшись, а потом произнес:
— Здравствуй, Математик…
Давление его чакры заставило старого Узумаки чертыхнуться и выронить одну из проверочных печатей. Сенсома, ранее почти невосприимчивый к таким приемам, на сей раз прочувствовал давление в полной мере. Могучее, хаотичное, безразличное и холодное.
Размяв затекшие плечи, он продолжил смотреть за работой Амаки.
— А в ответ? — ничуть не смутился странный парень.
— Ах да, прости, — перерожденный не знал точно, как правильно нужно давить своими намерениями и чакрой, а потому вложил всего, да побольше и будто бросил в спутника Наоми горсть невидимой соли. — Так нормально?
Удивленный поначалу юноша согнулся, будто от удара по животу, и Сенсома тут же оценил, что примерно так бы он и согнулся, если бы принял на себя его удар. Определенно, посыл был передан совершенно точно.