Довершал образ Математика Боя и директора Академии длинный плащ коричневого цвета. Удобный и водонепроницаемый — в таком и по дождю гулять не страшно. Не то что бы Сенсома сильно боялся дождя, но ему казалось, что человек его положения должен выглядеть солидно, а быть солидным без плаща у Сенсомы получалось только в бою.
— Хмф… может бороду себе отрастить? Для солидности.
Чакра Рикудо замедлила фактическое старение Сенсомы. Внешне это не проявлялось — он становился старше с каждым годом, и это было заметно. Двадцать восемь лет — не такой уж и большой возраст, который, к тому же, скрадывался из-за здорового образа жизни и постоянных тренировок. Ну и чакры, само собой. Выглядел Сенсома на «все двадцать два».
Впрочем, никто не молодеет.
Отведя детей в Академию, Сенсома провел небольшой обход своих «владений». Все было в порядке в день промежуточных экзаменов — учителя учили, ученики учились. В коридоре встретил Дая — будущий выпускник тепло поприветствовал наставника и кунаем метнулся на тренировку — сейчас у него был «урок» у мастера Чена.
Дай… Мальчишка, готовый через пять месяцев стать генином, свято верил, что Сенсома продолжит его обучать, став его официальным наставником. Сенсома бы и рад, но… Он, скорее, хочет стать наставником для поколения Джирайи — тогда и должность директора можно будет оставить с концами, ведь за детьми присматривать не надо. Да и ребят в том поколении интересных много — один же Дай погоды не сделает. Плюс ко всему… Если разразится война, а Дай будет в одной команде с Сенсомой, мальчишка не переживет. Слишком уж опасные миссии обычно берет Математик Боя.
Хотя выбор все равно трудный.
Озина на месте не оказалось, и куда ушел Цубаки преподаватели не знали. Странно…
Впрочем, уже подходя (впервые за день) к своему кабинету, Сенсома понял, куда делся вечно-больной учитель ниндзюцу.
— Ты не торопишься, — произнес, вместо приветствия, Данзо.
Сенсома усмехнулся, не обратив внимания на то, как вальяжно старый друг закинул ноги на его стол.
После смерти Каруми, Данзо стал… темным. Не злым, не более мрачным и даже не озлобленным, как думали многие, а именно темным. «Тьма Мира Шиноби» — он сам выбрал себе такое прозвище и сделал все возможное, чтобы его называли именно так. Делал себе образ. Хотя и не только образ — он действительно был способен на различного рода темные делишки — одна программа обучения в его подразделении АНБУ могла претендовать на одно из самых жестоких действий по отношению к шиноби.
Хотя она и была эффективна.
Хирузен, как ближайший друг и непосредственный начальник Шимуры, контролировал Данзо от совсем уж неоправданной тьмы. Хокаге понимал — Корень, созданный Данзо, в такие смутные времена необходим. Пусть сейчас в мире воцарился шаткий мир, без Корня он был бы недоступен. Очень уж хорошо у подразделения Данзо получалось находить и наказывать шпионов, предателей и просто неугодных. Настолько, что Хирузен уже задумывался о том, чтобы дать другу детства больше свободы.
Сенсоме это не нравилось. Не нравилось то, что происходило с Шимурой. Но пока он не лез — гордый Данзо помощи не примет. Не топорной, по крайней мере. За последние шесть лет он сильно «врос» в древо Конохи, и у него было влияние. И с помощью этого влияния он может устроить неприятности. Сенсома держал это в голове постоянно, на случай, если ему вдруг захочется по-простому выбить всю дурь и тьму из друга.
Хотя было у него подозрение, что в один момент он именно так и сделает. И плевать на сулящие проблемы.
— Чего хотел? — спросил Сенсома, подходя к столу.
— Не я хотел, — Данзо пожал плечами и убрал ноги. — Хокаге тебя вызывает. Дело серьезное, похоже.
— Опять хочет предложить мне миссию? — Сенсома усмехнулся. — С первого же дня отъезда Мито-сама пробует. «Пс-с-с, парень, не хочешь немного заданий высшего ранга?» Он меня достал уже. Ему мало доработки Печати и Контроля? Я же предоставил доступ к информации его библиотеке. Да и про Врата… Я директор, в конце концов!
— Скажи это ему, Сенсома, — усмехнулся Данзо. — Приди и скажи. А потом послушай, что он скажет. А потом снова скажи. И так до тех пор, пока он тебя не уломает. А ты уломаешься, я тебе обещаю. Потому что ты — псих. Такой же, как и все остальные, впрочем.