— И, все же, Стихия Дерева — величайшее оружие, которое он использовал, — вклинился Кагами. — Это неоспоримо.
— Конечно, — кивнула Юки. — Но, как кеккей генкай, Стихия Дерева, пожалуй, худшая. Точнее — она самая тяжелая для человека.
— Поясни, — скомандовал Сенсома.
— Стихия Дерева сильно связана с телом и духом шиноби, который ею обладает, — вздохнула Юки. — Она буквально неразделима с чакрой пользователя, понимаете? И из-за этого шиноби — владелец Мокутона, изменяется. Его чакра должна всегда находиться в действии и перемалывать саму себя. Для этого нужны просто чудовищные ее запасы.
— Постой, — Сенсома поднял правую ладонь. — Зачем чакре «перемалывать» саму себя? Что это вообще значит?
— Умф, как сложно объяснить двурукому, каково приходится жить с тремя руками… — фыркнула девушка. — Мокутон, грубо говоря, Стихия Жизни. Он дает жизнь растениям. Он — сама жизнь. Но он не может просто брать жизнь из ниоткуда. Ему нужна чакра. Но он будет брать столько чакры, сколько вообще есть. Грубо говоря, если шиноби, рожденный с Мокутоном, пробудит чакру к семи годам, что довольно поздно, и, не разобравшись, позволит Мокутону брать чакру прямо из системы ее циркуляции, то он — труп. Стихия Жизни высосет его досуха за пару часов. Поэтому шиноби со Стихией Дерева должен постоянно держать часть своей чакры в особом состоянии — она должна ежесекундно тратиться на уничтожение себя же самой. Грубо говоря — такой шиноби сжигает свою же чакру, используя энергию той же самой чакры. Это позволяет обмануть кеккей генкай — Мокутон будет жрать то, что дают. Таким образом можно выжить и начать контролировать его на более-менее приличном уровне.
— Серьезно? — выдохнул ошарашенный этой информацией Кагами. — Ужасная Стихия. Как Первый вообще с ней справился? Да и что это вообще за кеккей генкай такой?!
— Не тебе об этом говорить, Кагами, — усмехнулся Сенсома. — Глаза твоего клана чуть не убили меня, когда я был совсем еще ребенком. Уверен — родись я Учихой, и дожил бы до первого Томое.
— Или бы оно у тебя вообще не активировалось, и ты бы был бесталанным шиноби и Учиха — тупиковой ветвью эволюции, — подсказала Юки. — Да-да, именно это и случается с большинством тех, кто таит в себе уникальный кекей генкай — они не способны пробудить чакру.
— Похоже, Конохе не помешал бы генетический исследовательский корпус, — сделал заметку сам себе Данзо. — Войны войнами, но эта информация, добытая в мирное время, может изменить все. Это — очень важно.
— Ты начинаешь понимать, мрачный, — усмехнулась Юки. — Я не знаю, как Хаширама Сенджу добился того, чего он добился с Мокутоном — все его продвинутые техники Стихии Дерева и вообще его с ней сосуществование для меня кажутся чем-то невозможным. Используя такие техники, он умудрялся познавать нечто новое, хотя больше у него кеккей генкаев не было. У него была уникальная чакра. Что-то совершенно невообразимое. Я даже представить себе не могу.
— Господин Первый был уникальным и сам по себе, — кивнул Сенсома. — Но мы отвлеклись. Полный разбор Мокутона сделаем в Конохе. Сейчас — главное. Откуда он у тебя и у Орои? И только ли у вас двоих в клане?
— Только у нас, — Юки помрачнела. — Мы же, как-никак, брат и сестра…
Озин нахмурился и передернул плечами, будто ему внезапно стало холодно. Данзо недобро хмыкнул. Косуке поднял брови, но смолчал. Кагами и Сенсома раскрыли рты.
А потом закрыли.
— Вообще-то, чего-то подобного и следовало ожидать, — пожал плечами Кагами. — Старший брат ищет свою сестру. Теперь я уже сомневаюсь — стоит ли нам утаивать ее от него.
— Стоит, — уверенно тряхнул головой Сенсома, увидя, как нахмурились после этих слов Озин и Юки. — Мы поняли, он — твой брат. Но откуда Мокутон?
— У меня он был с рождения, — неохотно призналась Юки. — Мой отец был… искусственно улучшен. Ему пересадили гены человека, который обладал Мокутоном, но не мог его использовать.
— Это должен был быть шиноби, иначе бы у вас ничего не получилось, — уверенно заявил Данзо. — И это явно был кто-то из Сенджу. Я же прав?
— Прав, — кивнула Юки. — Буцума Сенджу стал донором для моего отца. Если совершенно грубо говорить, я — кровная сестра Хаширамы Сенджу — сына Буцумы Сенджу.
Вот теперь все, кроме Озина, раскрыли рты. Такого они не ожидали.