Крутяк закончился. Склон выположился. Густая трава, покрытая росой, позволила Бурышу омочить руки, считай, отмыть от грязи. Отерев ладони о штаны, пореченец уже рот открыл, чтобы окликнуть хозяина стоянки. Но тот вовремя повернулся. Отсвет костра, пляшущий на останце, и подсветка от ближайших деревьев даровали Бурышу мгновение на опознание мужчины.
Суровое лицо, короткая борода. Профиль показался парнишке знакомым.
- Недруг? Который преследовал и грозил убить! Точно, недруг!
Куда только делась недавняя доброта Бурыша и желание соболезновать об утрате близких! Злость на преследователя, который готов был подстрелить его, а потом добить веслом, она овладела пореченцем. Этот мужик хотел отнять добычу! Драгоценную добычу, которая помогла бы роду стать сильнее всех, подчинить остальные роды! Этих мыслей оказалось достаточно начинающему воину.
Желание убить преследователя, чтобы сохранить похищенный лук - одолело Бурыша. Он отступил, присел, сыскал наощупь камень с острым углом. А потом затаил дыхание, стал подкрадываться к поминальщику со спины. Медленно, как это делает лесной кот, осторожно переставляя ноги, чтобы не хрустнул сучок, не скрипнул камушек под ногой.
А враг длил речитатив, словно поминал очень многих, сотни соплеменников, чего быть не могло. Надрываясь в крике, задирая голову вверх, словно крича небесам, он ничего не видел и не слышал. Хуже глухаря на токовище.
Шаг за шагом подбирался к нему Бурыш. Когда осталось совсем немного, только замахнись и бей - мокрая от росы трава подвела пореченца. Поспешил он с замахом, поскользнулся и пал на колено.
*
Резко обернувшись на шум, Невер едва-едва заметил врага. Засвеченные костром глаза подвели. Лицо напавшего он не рассмотрел, камня в его руке - тоже. Но разве навыки значат мало? Боевой настрой мгновенно вытеснил печаль и смирение. Охотник отступил на шаг, и второй замах врага прошёл мимо. Распознав направление удара, Невер шуйцей отбил руку с камнем, десницей ударил в горло врага. Эх, нож бы, что лежит у костра!
Глаза уже попривыкли к сумраку, опознали пореченца, вора. Мелькнуло сожаление, что не застрелил его Невер прямо в челне, до водяной горы. Мелькнуло и пропало, некогда думать - биться надо!Ушибленное горло – точно и удачно попал охотник – заставило пореченца отступить. Он выронил камень, хрипя, кинулся в атаку, норовя ткнуть пальцами в глаза. Не тут-то было.
Невер перехватил его, стиснул шею. Рост и длина рук сказались – пореченец повис, задыхаясь. Теперь он вцепился в руки охотника, пытаясь сорвать их, освободить горло, вдохнуть. А потом изогнулся кошкой и поджатыми ногами больно ударил Невера в живот.
Оба упали. Пореченец бил ногами в грудь и в живот охотника, попал даже в сокровенное мужское место. Невер вскрикнул, но рук не разжал, додушивая противника. И тут земля под ними странно содрогнулась в корчах, исторгла нутряной стон, такой низкий, такой ужасный, что страхом переполнились их сердца. Расцепились противники, поднялись на ноги. Что они сделали бы дальше, побежали прочь или снова сошлись в бою – им додумать не удалось. Град камней ссыпался с останца, побивая людей и сметая их вниз…
*
Невер открыл глаза. Голова гудела, глаз затёк, к ушибленному на дереве боку добавилась боль в левой руке, когда он попытался шевельнуть ею. Холод так выстудил тело, что оно трепетало крупной и мелкой дрожью.
Рядом с Невером, над головой, цокнул камень, ударяясь о камень, потом второй. И голос, молодой голос сверху откуда-то гневно крикнул:
- Прочь, прочь поди!
Ответом крику было рычание. Задрав голову, охотник увидел двух волков, которые примерялись к его, Неверову горлу! Видать, сочли неподвижного, беспамятного - подходящей добычей.
- Ну, нет!
Хриплый рык человека напугал зверей, а камень, пущенный правой рукой, нагнал одного и подстегнул до испуганного визга. Поджав хвосты, звери убежали, когда Невер, движимый гневом и страхом, вскочил на ноги. Левая рука болтанулась при этом, словно бы даже скрежетнула краями сломанных костей. Боль отрезвила, заставила приноравливаться, двигаться осторожно, опасливо. Шипя сквозь зубы, охотник здоровой ладонью придержал перебитое предплечье. Огляделся.
Утро давно разгорелось полным светом, но солнце пока не выбралось из тумана, покрывшего водную гладь. От неё до нижнего слоя белой непрозрачности имелся просвет – на высоту трёх-четырёх человеческих ростов. Гладь отражала белизну и выглядела безжизненной. Ни рыбьего всплеска, ни лодки, ни утки. Только трупы вырванных из земли дерев щетинились половинами крон и корней, торчащих из воды.