- Ещё пару охапок. А потом топчи их ногами, пока не разомнёшь всё. И поглядывай, вдруг что полезное увидишь. Мою лодку. Или весло. Или ещё что.
Бурыш вздохнул и направился исполнять поручение. На второй охапке похвастал, что обнаружил чистую воду – ключ у скального выхода почти на уровне воды. Струйка била в такой мелкой трещине, что пригоршня не входила в углубление. Но прозрачная, холодная, вкусная вода – в противовес мутной, которая окружала сопку – она стоила того, чтобы срезать полый стебель, лечь и утолить жажду.
Невер на время отлучки снял мясо с огня, напился сласть, и лишь тогда продолжил жарку. Пореченец на каждой ходке припадал к роднику и сетовал, что нечем зачерпнуть. Спустя полчаса добросовестно размятые стебли из трёх охапок превратились в пучки волокон. Позже те переместились в лубки. Понемногу наталкивая их палочкой во все пустоты, Невер добился полной неподвижности переломов – у себя и у пореченца.
- Умеешь, - похвалил его Бурыш, убедившись, что так рука почти не болит.
- Поживешь с моё, научишься, - согласился следопыт. – Вдвоём мы кое-чего стоим. Вот берестой запасёмся, шалаш построим, лодку проверим, тогда и будем думать, куда и как стопы направить… За птицей следи!
Пореченец, истекая слюной, то и дело проверял готовность, тыкая в мясо острой веточкой. Когда из грудки перестал вытекать розовый сок, окликнул Невера:
- Готово!
И пришёл черёд обжаренной тетёрки. Обе её ноги голодные мужики сточили до косточек, чуть присолив. Грудку попробовали, отщипнули слой сверху, отложили на обед. После чего снова направились к берёзам. Заготовив бересту, в две здоровых руки стали мучиться с плетением. Тихонько поругиваясь на свою и партнёрскую неловкость, Невер и Бурыш сплели-таки кузовок с крышкой и даже свернули ковшичек для питья.
Уложив остатки мяса в короб, вырезали себе по солидной палке, загубив пару молодых берёзок. Орудовать ножом, когда тебе помогает не собственная рука, а чужая, не слишком ловко. Но лучше, чем совсем уж однорукому. Поэтому приноровились и справили каждому этакую помесь посоха с дубинкой. Да ещё и заострили верхние концы – ткнуть в морду зверю, ежели уж совсем скверная встреча приключится.
- Не, не должно тут медведя быть. Его владения ниже по реке, - высказался следопыт, когда Бурыш забоялся. – И лето, он сыт, с чего ему нападать? Волки, опять же, от нас прятаться будут. Росомаха тоже вряд ли кинется. Но случаи бывают всякие, так что идём сторожко, ты чуть позади.
- Что ищем-то?
- Смотрим. Тут наши владения, надо всё оценить. Руки-то нескоро срастутся. Луна, чтобы пальцами справно помогать, да ещё две, чтобы лук в упор брать…
И они пошли осматривать сопку, ставшую одним из многих островов на обширной, затопленной котловине. Им предстояла нелёгкая пора, но бывшие враги надеялись выжить.
Одиночка
Любой путь когда-то кончается.
Знакомый мелкий березняк, который первым заселяет гарь, обрадовал Читона. Уставший за день почти непрестанного бега мальчишка срезал поворот тропы. На вершине сопки прибавил шаг. И замер, выйдя к обрывистому краю.
- Ой, что это? – шёпотом промолвил он, приседая, как учили делать старшие, если пахнет опасностью.
Опасность? Да ею не пахло, а разило! Вид разгромленного стойбища окаменил мальчишку, ошеломил, обездвижил - как молния, грянувшая слишком близко. С обрыва, под которым шумела подгрызшая сопку вода, прибрежная поляна выглядела скверно.
Кострище, заглублённое в землю и обложенное плоскими камнями, в чаше который всегда жил огонь - ярился пламенем или рдел углями - сейчас мёртво пялилось в небо пепельно-серым оком. Ровные позавчера вчера ряды жилищ превратились в бесформенные кучи мелких веток и жердей. Прочные шалаши, собранные из плетёнок, ветром не свалить.
Такие строения надёжно спасали от буйных летних ливней. Мелкие осенние дожди им тоже были нипочём, если вовремя менять скукоженные ветки на свежие. Племя строило жильё основательно, глубоко закапывая опорные столбы. Шальной лось, убегавший от охотников, и тот не сломал такой столб, лишь пробил плетёнку. Выдернуть толстое бревно из земли мог бы медведь. Расшатать, обхватить лапами – да, смог бы. Но не каждый столб, не все же до единого!
И этот разгром сказал мальчишке больше, чем тело соплеменника. Оно, раскинув руки, лежало у кострища. Растерзанное. Живот чернел обширной раной, а голова, тоже чёрная, выглядела странно большой и плоской. Лицо убитого сородича Читон не рассмотрел - сто шагов, это далековато даже для его острых глаз. Другие тела, тоже чёрные от запёкшейся крови, валялись в дальнем конце поляны. Над ними трудилась стайка шакалов.