- Нет!
Мальчишка ринулся вниз по обрыву знакомой тропинкой, промытой от мелких камней вчерашним ливнем. Да будь плитняк, лежащий природными ступенями, даже усыпан щебёнкой, он всё равно бы бежал, не думая о возможности оступиться и упасть. Он сейчас, вообще, ни о чём не думал. Он мчался спасать племя, хоть кого-то из своих, ведь не могли все до единого погибнуть за время его отлучки?
Кто-то, наверняка, жив. И тому надо срочно помочь, оттащить в тень, нажевать широколистый подорожник и залепить раны. А потом напоить, накормить, выходить, вылечить, чтобы не остаться одному на всём белом свете!
В глубине памяти Читона таилось внушённое племенем знание - одиночке невозможно выжить. И весь небольшой жизненный опыт мальчишки подтверждал это. Племя за день успевало сделать так много дел, что никакой, самый шустрый соплеменник не сумел бы, трудясь без отдыха и сна. Подкармливать огонь, когда печётся мясо или коренья, собирать сучья, пока пламя спит в угольях - этим занимались младшие.
Подростки помогали женщинам, заготавливая траву, камыш и тростник, нарезая шкуры на полоски для плетенок. Заботой мужчин-охотников была оборона племени от хищников и добыча пищи.
А обработка принесенного мужчинами мяса? А подновление шалашей? А изготовление нового оружия? А клей для закрепления кремневых сколов на ноже? А лепка и обжиг посуды? Это не просто сложная и долгая работа, но и длительный ритуал. Читон много раз видел, как шаман из мягкой сырой глины творил жёсткую керамику - не меньше руки дней длился многоэтапный процесс замешивания, лепки, сушки и обжига.
Нет, одиночке такую прорву работы не осилить!
Старшая Мать рассказывала, что бывали случаи, когда в ином роду лесного племени по какой-либо причине оставалось меньше двух рук народу. По сути, род сокращался до захудалой семьи. Чтобы выжить, род просился в другой, крупный. В удачное, сытое время пришлых принимали в родовичи. Но, случалось, и прогоняли. Могли и прибить. Чтобы не мучились те, подыхая с голоду.
И это справедливо. Кому нужны дармоеды-нахлебники?
Год назад, в разгар сезона дождей, вождь отказал роду Медведя. Тех осталось всего ничего - десяток женщин с детьми и единственный, к тому же хромой, мужчина. Шаман и Старшая Мать убеждали вождя, что еды хватит на всех, что весна будет ранняя, поэтому можно принять всех. И оказались правы. Через несколько дней трава пошла в рост, а матёрый, тяжеленный кабан попал в ловушку. Но в тот день, в день спора старших - охотники поддержали вождя и прогнали Медведей. Двое их детей тогда же умерли от истощения, а остатки голодающего рода ушли на юг, где кончалась тайга, где жили степняки-людоеды.
Читон сейчас не думал о себе, как остатке рода Волков. Некогда ему было - он сломя голову нёсся по склону. В помощь тем, кто ещё жив, кого могут загрызть вонючие падальщики, вездесущие шакалы. Мелки, паршивые зверьки, терзавшие трупы, метнулись в кусты. Испугались. Мальчишка выглядел крупным, опасным противником. Шакалы же не волки, согласованно нападать не умеют.
Поэтому трупоеды из кустов наблюдали, как человек метался от одного тела к другому. Он осматривал их, издавал жалобные звуки и передвигался всё медленнее и медленнее. Обойдя стойбище, мальчишка вернулся к центру. Сел на край обложенной камнем, воняющей гарью ямы, куда шакалы даже не совались. Там он прерывисто завыл, обхватив голову руками и раскачиваясь. Так продолжалось долго, настолько долго, что шакалы осмелели, выбрали самый дальний труп и продолжили торопливое пиршество.
**
Читон не помнил, сколько времени просидел у кострища. Его привела в себя жажда. Солнце, перевалив на вторую половину дня, пекло очень сильно. Во рту и в горле мальчишки всё настолько пересохло, что он не смог сглотнуть - слюны не хватило смочить губы и язык.
Подхватив своё копьецо, Читон спустился к ручью, вошёл в воду по пояс и наклонился. Мелкие волны, рождённые береговыми валунами и быстрым течением, оплеснули лицо. Он окунул голову и, пока хватало воздуха, глотал воду, чувствуя, как приятная прохлада заполняет живот.
Голова тоже остыла. Согнав с лица воду, Читон вышел на берег. Остановившись у кострища, он посмотрел на пепел, на небольшую кучку хвороста. Разумная мысль - а вдруг огонь жив? - подтолкнула к проверке. Раскрытой ладонью мальчишка медленно провёл над пеплом. Нет, тепло не обнаружилось. Тогда он пригоршнями стал удалять невесомую серую пыль, которая протекала между пальцев быстрее чем вода. И вот когда руки стали скоблить по плитняку, которым снизу было выложено кострище, огонь укусил Читона за палец.