Радость чуть не заставила ошибиться. Он сунулся было раздувать пепел, но вовремя спохватился. Если искорка окажется слишком слабой, то одного дуновения хватит, чтобы она сожрала остаток дерева и погасла. Огонь нужно сразу же подкормить, как любого истощённого - давая пищу понемногу и бережно! Поэтому Читон наломал с хвороста тонюсенькие веточки, прихватил несколько прядок сухого мха и лишь тогда сунулся раздувать остаток пепла.
Огонь прятался в щели между плит, маленький такой, совсем мизерный уголёк. От дыхания мальчишки он радостно зардел, ухватился за комочек мха, разросся, перескочил на торцы веточек, осмелел, побежал по ним, и от следующего дуновения - вспыхнул.
С пламенем Читон обращался намного смелее. Сложив более крупные ветки квадратом, он засыпал внутрь остатки мелких и подождал, пока огонь не укрепился. Его бездымное тепло говорило о еде, которую мальчишка так надеялся получить здесь, в стойбище. Желудок напомнил о себе голодным спазмом.
- Надо посмотреть в шалашах, - родилась правильная мысль.
И Читон отправился на поиски съестного. Он помнил, что у Старшей Матери в глиняных горшках хранились зерна, собранные на пологом склоне. Там рос длинный злак, метелки которого поспевали неодновременно. Младшие ходили туда через день, нащупывали твердые зёрна и вылущивали их. Горшок, накрытый плоским камнем, должен быть полон. А ещё в той же земляной ямке, но присыпанные мокрым песком, чтобы не пересохли - содержались корни камыша, про запас, на несколько дней.
Поверженный шалаш пришлось разбирать. Нападавшие, видимо, свалили его просто из буйства. Жерди, переплетённые ветками, лежали плотной упругой грудой. После долгих трудов Читон сдвинул их, только тогда добрался до склада. Яма, вся выложенная мелкими плоскими камнями и перекрытая такими же, но большими, поверх которых лежала шкура, и несколько длинных кожаных верёвок - оказалась нетронутой. Лишь один горшок с зерном треснул и его содержимое частично рассыпалось. Ещё в один, незакрытый камнем, забралась мышь.
Читон задавил её, зубами разорвал брюшко, отбросил в сторону кишки - они портят вкус мяса - и вернул тельце к зернам. Это он сварит. А рассыпанное мальчишка тщательно подобрал, до единого зёрнышка, забросил в рот и принялся жевать - ведь желудок вёл себя, как зверь, урчал, кусая изнутри. Теперь, когда запасы еды обнаружены, зачем терпеть муки голода?
Зубы быстро смолотили жёсткую пищу. Вторая пригоршня зерна полностью уняла урчание в животе. Пара глотков воды дополнила ощущение сытости. Уже не торопясь, Читон зачерпнул горшком. До краёв. Зёрна всплыли. Бережно, чтобы не сплеснуть их, мальчишка установил посудину в кострище, обложил хворостом, раздул пламя. Осталось выждать, когда вода сделает зерна мягкими. И разварит мышь. Жаль, что в ней совсем мало мяса.
- Мясо? Мясо! - спохватился Читон.
Он сбегал к приямку с запасами ещё раз, отыскал горшок с высушенным до каменной твёрдости мясом, перебрал, захватил пригоршню извитых полосок. Вода закипела, создала пену. Читон бы с радостью посидел у кострища, посмотрел на пляску змеек в пламени. Но дела, неотложные дела гнали его прочь.
Первым делом – пища для огня. Дрова, хворост, и не абы какой, а наломанные по размеру очага. Мальчишка бегом набрал и принёс ещё три охапки. Приборку по разгромленному стойбищу проводить не стал, а вот расчистить проход к реке и к продуктовым запасам – не поленился. Оттащил тела родовичей в одно место, поближе к кострищу. Устал, сел, задумался, что с ними делать дальше. Чувство потери вдруг оказалось таким сильным, что навалилось, выжало всхлип:
- Я один!
И он заплакал, размазывая слёзы по щекам. И не было ему никакого дела, что так мужчина вести себя не должен. Когда погибал соплеменник, слезы по нему лили женщины и маленькие дети. Из мужчин ни один не плакал – они воспринимали это как должное. Мужчины рождались чтобы охотиться, воевать и умирать, так говорил вождь. Женщины – чтобы рожать, растить детей и умирать.
Тогда Читон был с ним согласен. Племя росло. Рождалось больше, чем умирало. И у каждого соплеменника было много родни, так что потеря одного – никого особенно не расстраивала. Но так было раньше. А теперь, сейчас, глядя на трупы всех соплеменников, мальчишка вдруг чётко осознал - он остался один. Не просто один. Он остался единственным живым. Племя погибло.
А это значило, что ему тоже придётся умереть. Никто не поможет ему пережить сезон дождей. То тяжелое время. Самое голодное, когда злаки отходят, корневища черствеют, а копытные откочёвывают в степь. Скорее всего сгинет он в зубах лесных хищников - одиночке от волков или лесной кошки не отбиться. Сначала оголодает, потом потеряет последние силы, а затем упадёт и станет лёгкой добычей любого зверя. Тех же шакалов.