Несложно, если пренебречь степняками, которые кормятся на опушках , начисто сжирая все коренья, личинки хруща, кузнечиков - вообще всё, что попадётся. Вон, три разных группы неторопливо пасутся, почти как безобидные стада антилоп. Единственное и смертельное отличие в том, что антилопы побегут прочь от Полозка, а степняки - наперерез.
А добраться к Большому Лесу надо. Как можно быстрее. Чтобы спасти себя, в первую очередь. И спасти остаток племени, что должен был сделать Шитик, которого сожрали степняки. Пробраться надо. Но как?
Полозок старательно думал.
Когда земля рассердилась
Дверь сарая оказалась приоткрыта, хотя Невер затворял и закладывал её, прежде чем отправиться на поселенческий сход. Кто-то вынул закладень из уключин. И, наверное, далеко его забросил, этот толстенный берёзовый кол.
«Кому вдосуг озоровать, да в лихое время? Разве кто из помощников? Пепел, наверное, восхотел перышек на свои стрелы набрать, - решил Невер, - он и в прошлый раз так поступил. Да, он. Никто из малолеток до уключин дотянется… Поддеть снизу любой смог бы, а назад не осилил. И дверь отжал, ровно чтобы внутрь пролезть, не распахнул, как взрослый… Небось, внутри ещё?»
- А ну, выходи! - позвал он, распахивая дверь полностью. - Выходи, Пепел, повинись.
Никто не отозвался.
«Затаился, бедокур, - хмыкнул Невер, выдирая прут из плетня, - ужо я тебя!»
Он шагнул внутрь, присматриваясь к дальнему укромному месту, где в плетёнках таились располовиненные перья и лучины для стрел, увязанные в пучки. Глаза со свету не увидели, но чуткий слух успел предупредить о движении за спиной. Ан, поздно! Невер только и успел, что посунуться вперёд и вниз – так подсказала мысль, ставшая последней:
«Вот где закладень-то! Дубиной стал! Голову уберечь бы…»
*
В уши Невера пробился отдалённый многоголосый клич. Открыть удалось один глаз, второй был чем-то прижат. Шевельнув головой, он понял – лежит ничком. Руки сами подсунулись, помогли встать на четвереньки. В глазах прояснилась, и всё стало на свои места - он в сарае.
Затылок саднило. Потерянный закладень валялся рядом. За пенёк от неаккуратно срезанного сучка цеплялся клок волос. Ощупав больное место, Невер определил на затылке длинный вспухший след, сопоставил с клоком волос, порадовался за себя:
«Успел склониться, вскользь ушло! А удар хорош, кость бы всмятку. Явно не Пепел…»
Голова гудела, как после доброго жбана медовухи, но разве мужик о таких мелочах тревожится? Главное, жив, ноги держат, руки целы. Теперь надо спешно сказать воеводе о нападении, поднять тревогу, пока враг других бед не натворил.
Пошатываясь, Невер вышел наружу. Тут и клич многоголосый повторился, явно радостный. Цепляясь за свободные концы жердей, горожанин взобрался на уровень крыши сарая. Отсюда, поверх городьбы он увидел, чему радовался народ.
Недоросли и мальцы несли с поля, утоптанного вкруг города, охапки собранных стрел, а кмети завозили на подводах тела побитых налётчиков. Получается, Дикая орда уже получила отпор, пока Невер лежал без памяти.
- Кто же меня так ошеломил? – озадачился он вопросом, спускаясь со стены и возвращаясь в сарай. – И зачем? Не так же просто. Что похитить хотели?
Подозрение о краже подтвердилось. Ряд колышков, где недавно покоился длинный лук – пустовал. Три тетивы к нему и тул со стрелами на крупного зверя - тоже исчезли. Скверно. Ой, скверно! Большой составной лук давно являлся секретом рода. Бил он далеко, сильно. Поэтому никому и никогда не продавался. Стрелы, ладно, секрет их ровности и прочности соседи раскрыли быстро. Все же стрелы не разыщешь, а достаточно найти одну и рассмотреть, что она из четырёх долей склеена – вот и понятно главное. Детали пропитки, равного веса, косой наклейки оперения додумать несложно и самим.
Но лук - дело иное! Его мало увидеть, его понять надо, повертеть в руках, разобрать на составляющие, потом снова собрать, изготовить десятка три разными способами и выбрать из них лучший – о, это долгое занятие для самых лучших мастеров. Конечно, сперва образцовый лук надо доставить в их руки. И кому-то хитрому, ловкому, нахально-отважному удалось украсть его!
- Да кто посмел! - скрипнул зубами Невер.
Он негодовал и тревожился одновременно. Ни озёрские, ни свои родовичи на такую татьбу не отважатся: мало, что лук приметный, так ведь руку на своего поднять – это не вирой обойдётся, а извергом сделают! Значит, чужой. Но почему только оглушил, а не убил? Степняк если, тот не задумался, прирезал. Дел-то: хвать нож с пояса Невера, чирк по горлу, пока тот беспамятен - даже не забрызгаешься.