Прежде, чем Дитрих успел рассердиться, орчонок соскользнул с камня. Сердитый дракончик кинулся за ним, но поскользнулся и шлёпнулся вниз. К его удивлению, он упал прямо в руки Горрта.
— А вот такой неуклюжести не надо, — сказал тот, на удивление бережно ставя дракончика на землю, — неуклюжесть — это всегда плохой помощник. А теперь пошли, пока все на твоего брата любуются.
— А мы успеем вернуться до вечера? — спросил Дитрих.
— Нет, так быстро не успеем. Придётся заночевать по пути, — с вызовом ответил орчонок. Дракончик, отбрасывая все сомнения, тряхнул головой и выразил готовность следовать за ним.
— Что, неужто не передумал? — с сомнением и даже толикой уважения спросил орчонок.
— Нет. Пошли, — сказал Дитрих.
Шли они долго, больше трёх часов. Дитрих уже начинал уставать, но не хотел подавать виду. Тем не менее, Горрт чутко следил за дракончиком и, даже не оборачиваясь, понял, когда он начал сбавлять темп.
— Что, подустал? — спросил он насмешливо. Дитриху от досады захотелось его укусить. Мало того, что постоянное созерцание перед собой наглых зелёных пяток настроения отнюдь не прибавляло, так у него ещё и дыхание нисколечко не сбилось.
— Потерпи, — сказал он, — почти пришли. Вон, гляди.
Подняв мордочку, Дитрих увидел несколько деревьев, непонятно каким образом выросших в степи.
— Там у меня укрытие, — гордо сказал он, — часто убегаю когда, когда отец… в общем, когда от него лучше держаться подальше.
В его голосе прозвучали горечь и обида. Дитрих недоуменно поднял на него взгляд. Наверное, это и есть то, о чём говорили другие орчата. Ну да если ему приходится по три часа регулярно сюда бегать, неудивительно, что он такой выносливый. И что никто во всей деревне его поймать никогда не может.
Они подошли к деревьям. И в самом деле, на одном из дубов, ветви которого наверху так удачно раскинулись, было какое-то деревянное сооружение.
— Давай, залезай ко мне на спину, да держись крепче, — велел он. Дракончик послушно прыгнул ему на шею и аккуратно обвился. Горрт ловко полез на дерево, цепляясь не хуже паука. Не прошло и двадцати секунд, как они уже были внутри.
Помещение было скромным и небольшим. В одном углу лежали одеяла, в которые, вероятно, мальчишка укрывался, когда спал. В другом — свёрток, из которого вкусно пахло.
— Голодный, наверное, — ухмыляясь, спросил Горрт. Дитрих покивал. Орчонок подошёл к свёртку и развернул его. Внутри оказались сушёные мясные полоски.
— Держи, — он протянул Дитриху несколько. Тот аккуратно уселся, взял лапками полоски и принялся поглощать их по одной.
— Надо же, — задумчиво сказал он, — как вкусно.
— А то, — орчонок, казалось, только и ждал похвалы, чтобы начать длинный монолог о своих достоинствах, — я вообще всё умею. И готовить, и убирать. И дрова колоть, и воду носить. Когда батя оставляет меня соседям, не буду же я у них просто так есть и пить? Ещё умею сорняки пропалывать. Так что не боись, я всегда знаю, что делаю.
— Интересно, а искать нас не будут? — с сомнением спросил Дитрих.
— Меня точно не будут, — рассмеялся Горрт, — все уже привыкли, что я могу на несколько дней пропасть. Всем наплевать. Особенно когда бати или дома нет, или он… короче, лучше его не трогать.
Дитрих не был уверен, что его отсутствие так же останется незамеченным. Но с вполне свойственным ему детским легкомыслием позволил себе выбросить эти неприятные мысли из головы.
— А можно… на руках тебя подержать? — внезапно спросил Горрт…
Дракончик не возражал. Солнце уже село, и становилось ощутимо прохладно. Он подошёл к орчонку, который подобрал под себя ноги, и позволил взять себя на руки. От него пахло солнцем, пылью и травой. Руки аккуратно и неумело принялись его поглаживать. Но сейчас, после трёхчасовой пешей прогулки, и это было блаженством. Дитрих даже заворковал, как всегда, когда ему было особенно приятно. И вот, после десяти минут, орчонок внезапно запел:
Матушка-степь, матушка степь
Дети твои гуляют-кочуют
Жаркими днями, а вечером вновь
Едят, веселятся, поют и танцуют
Те малыши, что сейчас сладко спят
Вырастут завтра и стражами станут
Верностью клану покой сохранят
И частью семьи быть не перестанут
Сладко спи, мой малыш озорник
Пусть тебе снятся кони степные
Солнце, ветра и свободные степи.
Они для тебя одни и родные…
Дитрих заворожённо слушал. Песня была притягательна именно своей простотой. Его воображение тотчас нарисовало, как орки, которые раньше кочевали от места к месту, целый день идут и идут, а вечером делают привал, поют и танцуют у огня. А матери баюкают своих малышей, и те видят во снах табуны быстроногих коней и мечтают, что однажды они вырастут, и у каждого будет свой сканун…