— Но ведь Дитрих стоял рядом? — недоуменно спросил Мефамио, — он же блокирует боль от враждебных Цветов уже по всему замку. Так почему сейчас…
— Это сама суть Пурпура, — пояснила Ланирэ, — если ты наденешь огнеупорную перчатку и сунешь руку в раскалённую магму, как думаешь, будет тебе больно или нет?
Тем временем Олесия, решив сразу разделаться с неприятным, опустила руку в чашу с Лазурью. Со своим вторым враждебным Цветом. И снова цифра четыре.
Янтарь показал значение в девять. Серебро — десять. Изумруд — шестнадцать. И, наконец, когда Олесия опустила руку в последнюю чашу, Золото вырвалось и окутало её лёгкой аурой. Олесия стала полупрозрачной, словно сотканной из золотого тумана. А затем повернулась к Дитриху и, глядя на него глазами, сияющими Золотом, прошептала:
— Не бойся смерти. Смерти — нет.
Мефамио же с Ланире и Лиалой созерцали число тридцать один.
— Она сумела, — восторженно прошептала Лиала, — она перешагнула Рубеж. И она услышала голос своего Цвета.
— Жаль только, что это ничего нам не даёт, — вздохнула Ланире, — всё, что можно и нужно, мы уже знаем от Геярра…
Дитрих с опаской посмотрел на Чаши. Несмотря на то, что Олесия проделала сейчас почти безо всякого вреда для себя, ему не очень нравилась эта затея. Сделав несколько шагов к чашам, он обернулся и неловко посмотрел на отца и сестру в поисках поддержки. Те ободряюще улыбнулись ему. Собрав в кулак всю решимость, Дитрих опустил руку в чашу с вязкой зелёной жидкостью. И едва не задохнулся от страха, когда услышал в своей голове чёткий голос:
— Никто не защитит тебя лучше, чем я…
Дитрих отпрыгнул от чаши, дико смотря на пенящуюся зелёную жидкость. В то же время в Витражом заде перед Лиалой, Ланире и Мефамио вспыхнула цифра четырнадцать.
— Надо же, как ровно, — улыбнулась старшая сестра, — почти идеально.
— Сынок, что случилось? — участливо спросил Уталак, подходя к Дитриху и прижимая его к себе, — тебе было больно?
— Нет, — дрожа, ответил Дитрих, — но, папа, он… оно… оно говорило!
— Что? — Уталак с силой сжал плечо Дитриха, — и что он сказал?
— Никто не защитит тебя лучше, чем я, — повторил Дитрих. Зрачки в глазах Уталака стали тонкими нитями.
— Папа, почему так? — испуганно спросил принц, не замечая, в какой ярости сейчас находился его отец, — я же сам читал, что услышать голос Цвета можно лишь спустя годы тренировок. Я, конечно, усердно тренировался, но…
— Сынок, отложим пока вопросы, — мягко, но в то же время властно сказал Уталак, мгновенно взяв себя в руки, — ритуал нужно пройти до конца, раз уж мы его начали. Давай, смелее.
Сзади подошла Олесия и обняла брата за плечи, безмолвно поддерживая его. Принц глубоко вдохнул и опустил руку в чашу с Лазурью. На мгновение осветившись ярким синим светом, он прошептал:
— Я дам тебе власть над временем.
— Это… тоже сказал голос Цвета? — спросил Уталак, хотя и прекрасно знал, каким будет ответ.
— Наверное… да, — протянул Дитрих, — не знаю. Я всего лишь повторил то, что услышал.
— Ну-ка, опусти руку сюда, — приказал Уталак, указывая на чашу с Сиренью. Дитрих подчинился. Осветившись на мгновение фиолетовым сиянием, принц прошептал:
— Я научу тебя оживлять мёртвое…
— Не верю, — говорил тем временем в Витражной комнате Мефамио, — Изумруд — четырнадцать, Лазурь — четырнадцать, Сирень — пятнадцать. Неужели он… сбалансирован? Для дракона это немыслимое благословление. Теперь понятно, почему он не просто не ощущает боли от своих Цветов — он ещё и подавляет боль от чужих. Да этому качестве нет равных ни по ценности, ни по уникальности, ни по выгоде, которую с ним можно извлечь.
Тем временем Дитрих опустил руку в чашу, в которой плескалась серая, почти зеркальная краска. В этой чаше руку он держал долго, почти минуту. Но, в конце концов, полыхнув серебряной аурой, прошептал:
— Я принесу тебе удачу…
Чаша с Пурпуром. Алая вспышка — и шёпот:
— Враг не вынесет твоего гнева…
Чаша с Золотом. Бледно-жёлтая вспышка — и Дитрих шепчет уже знакомые слова:
— Не бойся смерти… Смерти нет.
Перед тем, как Дитрих подошёл к чаше с Янтарём, Уталака кольнуло беспокойство. Но он терпеливо ждал, пока Дитрих опустит ладонь в чашу. Яркая тёмно-жёлтая вспышка — и Дитрих произносит чужим голосом.
— Я стану его путеводным огнём!
И обернулся. Его глаза горели Янтарём.
— Наконец-то, — довольно выдохнул он, потягиваясь и глубоко вдыхая, словно желая полностью ощутить живое тело, — все твои домочадцы… Аяри, Вилер, Ланире слишком осторожны, да и Сирень в качестве третьего, управляющего Цвета, а не доминанты, не позволяет выйти за рамки. Здесь же, в этом юном, удивительном, полном сил теле… Непознаваемые силы, да ради этого и шестьсот лет потерпеть стоило…