— Оно, конечно, вовсе не обязательно, что тебе придётся кого-то на своей шее носить, а с другой стороны — мало ли, как оно может повернуться. Твоему отцу — и то порой приходится перед важными людьми голову склонять и на своей спине их таскать. Да и вообще, для общего развития тебе будет полезно. Так что пошёл, родной, пошёл, — с отеческой лаской приговаривал Микаэро, пришпоривая своего ученика пятками…
Наконец, настал долгожданный день. Как и полагалось по этикету, Уталак лежал на песчаной площадке в истинном облике. Рядом обретались Микаэро и Ланире, но уже в облике человеческом. Дитриха на приветственную церемонию не пустили, хотя он и очень просился.
— Не положено, сынок, — ласково обняв сына, сказала Ланире, — хоть и не секрет твоё существование для других драконов, всё же стоит следовать традициям. Первый раз ты их увидишь вечером, на приёме. Так заведено. Зато провожать их тебе будет дозволено, это я могу обещать.
И вот Дитрих расхаживал по своей комнате, не в силах унять волнение. Уже через несколько часов его увидят другие драконы. И что они о нём подумают? Не решат ли, что он слишком маленький, не станут ли над ним смеяться? Не будут ли говорить, что он неестественно быстро растёт, и что он…
В этот момент к лицу Дитриха прилила кровь, а руки сами собой сжались в кулаки. Однажды после тренировки, которая закончилась раньше обычного, Дитрих решил сделать пару кругов над островом. И, пролетая мимо казарм, он случайно услышал, как один стражник говорил другому, что, мол, неспроста юный принц так быстро всему учится, и не вышло ли так, что госпожа Ланире согрешила с кем-то, и Дитрих вовсе не сын Уталака. Не помня себя от гнева, он спикировал на переговаривающихся стражей и, превратившись в человека, бросился на них. И как бы ни был хорош принц, он всё же был один, а стражей двое. Они утихомирили принца, умудрившись практически не причинить ему вреда. Но, к сожалению, было поздно. Потому что во время срыва Дитрих с такой силой полыхнул Лазурью и Пурпуром, что уже через две минуты к ним примчался Уталак с другого конца острова.
— Что случилось? — спокойно спросил он. И, увидев прыгающую челюсть и полные боли и унижения глаза сына, со смертельным спокойствием повернулся к стражникам, которые были ни живы, ни мертвы.
— Всё, что вы сказали за последние десять минут, повторить. Слово в слово. Святой белый дракон упаси вас солгать — живьём шкуры спущу.
Как стражники ни силились скрыть свои грязные сплетни, Хозяин Сиреневого замка всё же добился своего. И, выслушав объяснения, даже не попытался их ударить. Он просто отвернулся и коротко сказал:
— Вон отсюда. Вы изгнаны с моих земель навсегда. Ни здесь, ни в Стигиане у вас больше нет дома. Убирайтесь!
У двоих молодых стражей слёзы навернулись на глаза. Ещё бы, пройти столько испытаний, получить благоволение Хозяина и допуск на его остров… и теперь так бесславно всё испортить. Как они ни каялись и не просили прощения, Уталак был неумолим. Но когда, казалось, надежды почти нет, и двое драконов потеряли свой дом навеки, за них вступился… сам принц Дитрих.
— Отец, — тихо шепнул он, взяв Уталака за руку.
— Ты хочешь для них помилования? — не поверил своим ушам Уталак, — они оскорбили всё наше семейство наихудшим из всех возможных способов образом. Как ты можешь быть настолько…
И застыл. В синих глазах принца неведомым образом сплелись страдание и сострадание. Это было взгляд того, кто не станет наносить боль в ответ, если ему сделали больно. Сквозь юность и наивность на мгновение промелькнули мудрость и всепрощение. И в этот самый миг Уталак поверил, что перед ним действительно будущий Хозяин Цветов. Тот, перед кем склонится каждый дракон этого мира, вверяя свою судьбу в его руки…
— Хотя бы не прогоняй навсегда, — прошептал принц. Уталак задумался. Такая мысль была куда более здравой. Постепенно первый гнев схлынул, и Уталак заставил себя успокоиться и посмотреть на ситуацию более трезвыми глазами. Эти молодые, разумеется, не в курсе того, кто такой на самом деле принц Дитрих. Немногие старые стражники, как и приказал Мефамио, держали рот на замке. Молодые же, движимые любопытством, часто забывают, где находится грань приличий. Но всё же существуют неприкосновенные вещи, за которые неизбежно должно наступать наказание. Он снова взглянул на стражников, которые пали ниц перед ним и принцем.