- Сейчас этот паскудник узнает...
Что же должен был узнать "паскудник" осталось тайной, потому что Тим отбил удар своей палкой. При чем, с такой силой, что дерево сломалось. Не сдерживая злости, Дорэй прошипел, глядя в побледневшее лицо пекаря:
- Лучше остановиться сейчас...
Подняв руки над головой, мужчина с трудом сглотнул - обломок палки, зажатой в кулаке пацана, упирался в горло, до крови царапая кожу. Не привыкший получать какой-либо отпор, пекарь попятился. Отойдя от ненормального мальчишки на приличное расстояние, он потряс кулаком и зло прокричал:
- Стражам сообщу!
Тим хмыкнул, глядя в спины быстро уходящих и благодушно ответил:
- Мне какое дело?
Как только переулок опустел, юноша подошел к бочке и, заглянув внутрь, ворчливо поинтересовался:
- А тебя как сюда занесло?
Арин шмыгнул носом и ответил:
- Папка помер.
Тяжело вздохнув, юноша помог брату вылезти из его вонючего убежища. С отцом Тим поссорился несколько лет назад, когда тот приказал ему перестать драться с сыном местного старосты - Лайном. Мальчишка, с детства грезившей героями древности, с этим не согласился. К тому же, сынок старосты сам его задирал, что ему, всю жизнь терпеть? Стычки с ребятней из родного села были обычным, для Тима, делом. Причин тому было много, особенно Тима бесило, когда мальчишки высмеивали отца, потому что тот растил сыновей сам, после того, как жена сбежала, бросив младенцев.
В один из дней Тим снова подрался Лайном и все бы прошло незамеченным, если бы тот, по пути домой, не свалился в реку, где и нашел свою смерть. Так как все в селе знали, что мальчики не дружат, Тима, естественно, признали виновным. К тому же, на теле утопшего обнаружили свежие синяки и ссадины, ясно говорившие о том, что тот с кем-то дрался перед смертью.
Отец, всегда отличавшийся тяжелым нравом, надавал Тиму таких оплеух, что даже при воспоминании о них звездочки из глаз сами сыпали. Выставив своего первенца за дверь, старший Дорэй дал ему хорошего пинка, с напутствием никогда домой не возвращаться. Так Тим и оказался один одинешенек, посреди огромной Империи.
Боль, вызванная изгнанием, довольно быстро переросла в ненависть, усмирить которую Тим не мог. Да и не хотел, если уж на то пошло. Он и сам знал, почему отец ему пинка дал, да домой нос совать запретил... Если бы он не убежал, вздернули бы его на рассвете, а тело сожгли.
С тех самых пор юноша грезил местью. Сладкой, исцеляющей раны, местью. За этим он подался в столицу - хотел в Акадэмию, не взяли только. Получив отказ, юноша решил, что сам воспитает из себя воина. С того дня и начались бесконечные стычки с ворами, попрошайками и убийцами, в чьи логова Тима заявлялся один, с деревянным катоном наперевес. Поначалу он едва уползал оттуда, отплевываясь кровью и с трудом сдерживая злые слезы. Но со временем он стал сильным, настолько сильным, что мог играючи расправиться с целой бандой.
Мрачно посмотрев на Арина, Тим покачал головой. А ведь сегодня в Сейн заявился отряд из Южной Заставы... План созрел моментально - спустя пять минут Тим, крепко сжимая грязную ладонь брата, бежал по улицам Сейна к таверне, в которой собирались воины Императора.
Командир Южной Заставы - Ленар Морейн, сидел за столом и потягивал вино. В Сейн он приехал за тем, чтобы отобрать из выпускников Священной Акадэмии людей для службы в Заставе. Когда дверь таверны распахнулась от пинка и на пороге застыл оборванный пацан, с деревянным катоном за поясом, Ленар не обратил на него внимания. Но, заявление оборванца о том, что он играючи победит любого, из находящихся в зале, заставили Командира с несколько большим интересом посмотреть на беспризорника.
Так как в помещении, кроме самого Ленара, находились другие воины - совсем еще юнцы, вызов был принят. Сидя за столом и наблюдая за поединками, проходившими в полной тишине и заканчивающимися безоговорочной победой оборванца, Ленар понял, что Боги послали ему дар в лице этого самого мальчишки.
Как только все желающие померились силами с юношей, Ленар встал со своего места и вышел во двор. Мальчишка стоял, даже не пытаясь стереть кровь со лба и мрачно смотрел на дверь. Командир Заставы подошел к нему и, протянув ладонь, сказал:
- Не хочешь пойти со мной?