— Скажешь, прелесть моя, — шепнул он, быстрое движение — и я лежу на траве, а он прижимает своими руками мои запястья, — ты скажешь мне все…
Какой-то жест — и мои запястья обвивают прочные нити Воздуха, а мужские руки и губы начинают свое путешествие по моему телу, избавляя меня от одежды, лаская, заставляя выгибаться, подчиняясь сладчайшей муке… Мой возлюбленный мучитель был настойчив и непреклонен, доводя меня до самой грани снова и снова, и вновь шепча: «скажи мне».
— Да, — вскрикнула я, не выдержав, — это я была в тех снах, и поэтому мне было так больно видеть тебя в Академии с девушкой, похожей на меня-Рину.
Он глухо застонал и заполнил меня собой, заставив мое тело выгнуться от острого, почти непереносимого наслаждения…
Пришли в себя мы лишь через какое-то время. Я в ленивом блаженстве потянулась, и вдруг подскочила, вспомнив все, что предшествовало нашему разговору.
— Кэл, — толкнула я растянувшегося на траве мужчину, — твои родители ждут результатов нашего разговора, а мы тут…
— А мы тут что? — стремительно распахнувшиеся зеленые глаза были полны ехидства.
— Плюшками балуемся, — не менее ехидно ответила я, сдерживая абсолютно детское желание показать ему язык.
— М-да, с плюшкой меня еще никто не сравнивал, — совершенно серьезно заявил этот невозможный… остроухий и подмигнул, — одеваемся, моя плюшечка?
— Ах ты! — с трудом сдерживая смех, я попыталась изобразить грозную жену.
— Сдаюсь, моя прекрасная и грозная повелительница! — патетично воскликнул Кэл, — и как я, дурак такой, до сих пор не догадался, что ты настоящая драконица?
Мы одевались, перебрасываясь дурацкими шуточками. Одевшись, я шагнула в направлении дома, но Кэл вдруг задержал меня, сказав:
— Я просто хочу еще раз сказать, что очень сильно тебя люблю и мечтаю, чтобы ты стала моей женой как только это будет возможно. И, Лин… Ты понимаешь, что нам придется открыть родителям то, что ты изменила ауру и внешность? То, кто ты?
— Понимаю. Но без особых подробностей и хотя бы под магическую клятву! И потом, я в любом случае хотела посоветоваться с твоим отцом. Видишь ли, я не уверена, что браслеты истинной пары не повлияют на возможность возвращения моего подлинного облика.
— Хорошо. Ну что, ты готова?
Я кивнула, чувствуя, как возвращается волнение. А что если Таллэриэль видела в видении вовсе не Рину? Взглянула на Кэла, тот нежно улыбнулся мне в ответ и сказал:
— Выше нос, радость моя. Мы будем вместе, даже если весь мир будет против нас! А теперь идем!
— Подожди, — остановила я его, — прошу, не будь слишком суров с матерью. Знаешь, каким бы взрослым и сильным мужчиной ты не стал, она всё равно видит в тебе того маленького мальчика, каким ты был когда-то!
— Лин, она ведь и тебя попыталась оскорбить…
— Милый, прежде всего она пыталась тебя защитить, и эта комната — последний отчаянный жест, последняя попытка доказать тебе, что я не та, что тебе нужна. Я готова ее простить… если она пообещает никогда больше не вмешиваться в наши отношения! Тем более что мне очень понравился твой отец, а ваш разрыв ударит и по нему тоже!
— Я подумаю, хорошо?
Мы медленно шли по дороге к дому, у самой калитки нас перехватил Ларт — бледный и взволнованный. Казалось, его рвет на части, и неудивительно: находиться на перепутье между любимой женой и не менее любимым сыном… Не позавидуешь!
— Кэл, Лин, я могу кое-что сказать вам? — во взгляде его была мольба.
Мы дружно кивнули, Ларт глубоко вздохнул и начал:
— В первую очередь, я хочу извиниться перед тобой, Лин. Как бы Талли к тебе не относилась, то, что она предложила тебе ту комнату… Я просто не знал! Так что если ты не против, тебе подготовили другую, рядом с комнатой Кэла. А теперь ты, сынок… Мы никогда не говорили с тобой об особенностях пророческого дара твоей мамы. Что ты вообще знаешь о пророках и инструментах пророчества?
— О пророках — только то, что вы мне рассказывали, об инструментах пророчества — ничего, я вообще не знаю, что это такое!
— Тогда пойдёмте, я расскажу. Это вообще-то считается тайной эльфов, но я хочу, чтобы и Лин это знала.
Мы прошли в глубину сада, сели на скамейку, и Ларт начал свой рассказ. А это оказалось действительно интересно…
Как выяснилось, у эльфов пророки рождаются примерно раз в три поколения, и это дает им огромные преимущества перед другими расами: помимо эльфов, пророки бывали и у людей, но они почти никогда не жили долго. Как правило, пророческий дар проявлялся у детей-эльфов в возрасте трех-пяти лет, и их тут же лишали семьи, более того — заставляли забыть все, что касается семьи. Воспитывали этих детей в строгости, почти жестоко, им не позволялось ни к кому привязываться. На наш общий с Кэлом возмущенный вопрос: «зачем?!» Ларт пояснил, что в противном случае пророк видит будущее только тех, кто связан с ним эмоциональными узами. Обучение пророков длилось долго и велось по книгам, к которым был крайне ограниченный доступ. А у Таллэриэль все пошло не так… Дар пророчества проявился в пятнадцать лет, и она никому не сказала об этом. Даже ее родители так и не узнали о том, что их дочь оказалась видящей! И, разумеется, ни о каком систематическом образовании в данном случае не было и речи, она училась втайне и наощупь…
— Вот так и получилось, что Талли видит только то, что касается ее близких, либо их друзей — тех, кто важны для будущего нашей семьи.
— Как ее видение о Раяне? — спросила я.
— Именно! А теперь об инструментах пророчества… Это те, через которого пророчества реализуются. Они не могут сопротивляться, все их поступки подчиняются одной цели — воплотить пророчество в жизнь, причем иногда они действуют так, что это полностью противоречит их натуре! Инструментом может быть кто угодно, вот только в случае Талли… в ее случае инструментом является лишь она сама. Иногда видения заставляют ее действовать, и тогда она становится буквально одержимой! Так было и с браслетами… Я понимаю, это не оправдывает, но надеюсь, хотя бы объясняет ее поведение…
— Отец, но почему вы никогда не говорили об этом раньше? Прости, но ты понимаешь, как сложно мне сейчас поверить в это?
— Сын, я хоть раз солгал тебе? — взгляд Ларта, казалось, был устремлен в самую душу.
— Нет, — покачал головой Кэл, — прости, я не должен был сомневаться в твоих словах. Но ты уверен, что сам правильно понимаешь ситуацию? Хоть раз такое раньше было?
— Да, дважды. И в первый раз мы чуть не поссорились из-за моих сомнений в ней, хотя к тому времени были уже женаты шесть лет. Я не могу говорить об этом, Талли взяла с меня клятву никогда не рассказывать о том, что тогда произошло. Но после этого я разыскивал любые упоминания о пророках и пророчествах, и в результате понял, почему пророки-люди живут так мало: многие из них являются инструментами пророчества и погибают, пытаясь сделать его истинным…
— Пусть так, но даже если это правда, — прервал его Кэл, — ты должен понять: что бы не говорила мать — я не собираюсь отказываться от Лин!
— Я и не прошу этого от тебя, сынок… Я понимаю, что такое истинная пара, уж поверь! Если что… я уничтожу браслеты и создам новые, только не отказывайся от нас!
— А разве можно их уничтожить? — вырвалось у меня.
Ларт помрачнел:
— Да. Это очень сложно, но…
— Отец, ты с ума сошел! Я знаю, чего тебе это может стоить! Не вздумай!
Встретив мой удивленный взгляд, он пояснил:
— Это может попросту убить его!
— Ларт, Кэл, прошу вас! — вмешалась я, — давайте принимать решения разумно! Ларт, можно нам поговорить с вашей женой? Видите ли… Я подозреваю, что есть кое-что, могущее объяснить её видения и примирить её с выбором Кэла…
Лпрт взглянул на меня с надеждой:
— Боги, хоть бы это было так! Конечно, Лин, идемте!
— Подожди, Лин! Папа, помнится, ты разрабатывал артефакт, который позволял бы считывать зрительный образ из памяти? Он закончен?
— Да, но зачем он вам?
— У Лин есть одна идея. А так будет проще доказать матери ее ошибку, правда, любимая?
Я кивнула. Пожав плечами, Ларт привел нас в свою мастерскую и достал с полки небольшое зеркало в серебряной оправе, пояснив, что образ возникнет в нем, стоит сделать особый знак и вспомнить то, что хочешь показать.