Поздним вечером того же дня Алекс возвращался с очередной короткой, но удачной вылазки. Он старался побыстрее добраться до общежития, пока его отсутствие не заметили. У самых ворот академии, стараясь держаться в тени, он чуть не столкнулся с Настей. Она тоже откуда-то возвращалась одна.
«О, Волков, – она удивленно подняла бровь, оглядев его слегка помятый и грязный вид. – Гуляешь по ночам? Вид у тебя, словно ты дрался со стаей бешеных кошек».
«Просто… тренировался», – быстро соврал Алекс.
«Тренировался в канаве?» – усмехнулась она, но развивать тему не стала. – «Ладно, проваливай спать, герой дня».
Она прошла мимо, но Алекс успел заметить на ее одежде следы копоти и легкий запах дыма – не от ее обычной магии, а словно от настоящего пожара. Откуда она могла возвращаться в таком виде посреди ночи? У нее тоже были свои секреты. Этот короткий, почти нормальный разговор у ворот почему-то показался Алексу более значимым, чем их совместные тренировки или победа в симуляции. Они оба были ночными тенями со своими тайнами.
Алекс все еще не доверял Насте полностью. Ее непредсказуемость и вспыльчивость пугали. Но он начинал видеть в ней не просто агрессивную одноклассницу. Он видел ум, силу, возможно, даже скрытую уязвимость и такое же, как у него, одиночество. Путь к дружбе был еще долог и тернист, но первые шаги, казалось, были сделаны.
Том 1 Глава 21 Хрупкое Доверие
Событие, которое окончательно изменило их отношения, произошло на лекции по "Истории Охотничьих Родов". Вел ее профессор Воронцов – пожилой, желчный аристократ старой закалки, который явно недолюбливал выскочек и тех, кто не соответствовал его представлениям о "правильных" охотниках. Особенно он невзлюбил Настю за ее дерзкие ответы и полное отсутствие пиетета перед его регалиями.
В тот день Воронцов рассказывал о роли женщин в становлении Ассоциации, делая это в уничижительной манере, постоянно подчеркивая их "вспомогательную" роль. Настя слушала, стиснув зубы, ее кулаки сжимались. Наконец, она не выдержала.
«Профессор, вы несете чушь! – громко заявила она, вскакивая с места. – Были десятки женщин-охотниц S и A рангов, которые сражались на передовой! Например, Эмилия Раскова или…»
«Молчать, Петрова!» – взвился Воронцов, его лицо побагровело. – «Ваше мнение здесь никого не интересует! Вы – позор своей семьи, сосланный в класс "Д", и не вам рассуждать о великих! Вон из аудитории! И я лично прослежу, чтобы декан рассмотрел вопрос о вашем очередном отчислении за неподобающее поведение!»
В аудитории повисла тишина. Все знали, что Воронцов имеет вес в академии и может исполнить свою угрозу. Настя стояла бледная от ярости, но понимала, что зашла слишком далеко.
И тут раздался спокойный голос Алекса:
«Профессор, простите, но студентка Петрова права. В официальной хронике Ассоциации, том третий, глава пятая, подробно описаны рейды под командованием Эмилии Расковой, где она лично нейтрализовала трех монстров S-ранга. Ее роль трудно назвать "вспомогательной"».
Алекс говорил ровно, глядя на профессора. Он не защищал Настю напрямую, он просто привел факт. Но в данной ситуации это было равносильно вызову. Он, студент из класса "Д", посмел возразить профессору и косвенно поддержать "проблемную" Петрову.
Воронцов перевел свой гневный взгляд на Алекса.
«Волков? И вы туда же? Похоже, дурное влияние заразно! – прошипел он. – Оба вон из аудитории! Я напишу докладную на вас обоих!»
Алекс молча поднялся и вышел вслед за Настей, которая вылетела из аудитории пулей. Он догнал ее уже в пустом коридоре. Она стояла у окна, тяжело дыша, ее плечи мелко дрожали – от гнева или отчаяния, было непонятно.
«Зачем ты влез, Волков?» – голос у нее был хриплым. – «Могла сама разобраться».
«Преподаватель был неправ», – просто ответил Алекс. – «И несправедлив».