…Вы все – ТОВАР…
…Жалкий, ничтожный, убогий – ТОВАР…
…И всякий ТОВАР, должен знать своё место…
…Иначе ТОВАР будет наказан…
И все же Джек злился, сам не зная на что. Он всё для себя решил, но что-то внутри него продолжало щелкать, то ли плечевой сустав после упражнений, то ли что-то еще. Он и сам не мог определить, но ему крайне не нравилось то, что он видел. Мысль убить смотрительницу (БОРДЕЛЯ) приюта часто посещала его, и он множество раз пробовал ее на вкус. Это не составило бы никакого труда, особенно сейчас. В дни неудач СУКА часто притупляет горечь еще большей горечью, от которой кружи́тся голова и немеют конечности, а надравшись – подолгу стонет в спальне, ублажая себя всем (КЕМ), чем может.
Джек прикрыл глаза. Нет, он не может этого сделать, иначе лишится, пусть и ничтожного, но крова, а этого никак допускать нельзя. По крайней мере сейчас, но, когда он будет готов и решится покинуть эти земли, он обязательно наведается к ней, и тогда ее жизнь мгновенно оборвется. Это будет честно, ведь и она не сидит сложа руки, пытаясь убить его. Посмотрим, кто в итоге останется стоять на ногах.
Джек перекатился на бок и упал с кровати, начиная отжиматься. Он быстро сгибал руки, едва касаясь подбородком земли, и фыркал, то наполняя, то опустошая легкие воздухом. Сделав более трех сотен, он замедлился, выжимая остатки сил и рухнул, так и не достигнув заветной пятисотки. Пока другие спят, он бодрствует и тренируется, постепенно сокращая расстояние до цели и познавая сумеречный мир, грозящий пожрать его.
Что-то щелкнуло. Ручку двери нервно затеребила чья-то рука, но она не открылась, породив новую порцию ругательств входящего. Замок щелкнул еще раз, подвальная дверь со скрипом отворилась и послышался стук сапог. Ветхие ступени затрещали, словно по ним ступал великан, и, казалось, проломятся под подошвой, но они выдержали, издавая вздохи облегчений, когда нога идущего спешно покидала их.
- Еще не сдох, отродье? – она любезно поприветствовала Джека в своей обычной манере, но он не ответил, продолжая лежать. – Может тебя задушить? Чтоб не мучался, а? – она приблизилась к кровати воспитанника и схватила его за горло, похабно облизнув губы остром язычком, но он не реагировал, продолжая изображать горячку. Его лоб горел, сердце громко стучало, а лицо покрылось испариной, от длительных упражнений. – Ладно, живи! – смилостивилась она, убрав от него руку. В интонации ее милого и волшебного голоса чувствовалось столько гордости и самомнения, словно имя Люси – СУДЬБА, и она вдруг решила кого-то пощадить, по своей изменчивой прихоти.
Она поставила поднос на стол и отступила от кровати, но в какой-то момент замешкалась и остановилась. Блистательная мысль пронзила ее истонченный и благоухающий ум! Она перевела взгляд на светильник, с догорающим маслом, и ехидно улыбнулась. Вернулась к столу и забрала его, стиснув металлическое кольцо пальцами.
- Жри в темноте! – мягко добавила она, окинув Джека холодным исподлобным взглядом. Она ждала от него хоть какой-то реакции, малейшего повода, чтобы многократно ужесточить наказание, но его безучастный взгляд смотрел в сторону, совершенно не замечая ее. Словно она – пустое место, не достойное никакого внимания.
Она цокнула языком, с долей разочарования и раздражения. Отвернулась от него и шагнула к лестнице. Поднялась вверх по ступеням и хлопнула дверью, оставив его наедине с едой и пожеланиями, непринужденно вылетевшими из ее поганого рта.
Джек перестал кривляться. Какая добродушная, наивная СТЕРВА. Похоже, она устала ждать и всерьез взялась за его жизнь, вот только если она думает, что тьма сломает его, то ее ждет жгучее разочарование. Она была его ДОБРЫМ и старинным ДРУГОМ, а порой казалась даже ближе, чем мать с отцом. Тьма ХРАНИЛА и бережно ОБЕРЕГАЛА его от света, так рьяно желавшего забрать его душу, а потому он свыкся с ней, даже лучше сказать сроднился, как старший брат к младшему.