И сейчас ей снова стало нестерпимо жарко между ног, колени задрожали. Не помогала ни горячая вода, ни какие-либо отрезвляющие мысли.
Рука сама двинулась к промежности, а перед глазами она представила себе Костю, его затуманенные страстью и желанием глаза, соблазнительную довольную улыбку. Практически на своих губах ощутила чувственный поцелуй, откровенный и сексуальный, шершавый язык задел мочку уха и прикусил.
Ей стало трудно дышать!
Внутри ощущалась болезненная пустота. Пальцы аккуратно раздвинули чувствительные складочки, двинулись дальше, вглубь, натыкаясь на чувствительную горошину. И она не сдержалась, застонала, и пришлось собственной рукой зажать себе рот, потому что ей стало настолько хорошо, что еще чуть-чуть, и она могла кончить и закричать громко, не сдерживая своего наслаждения.
Она вспоминала его пальцы на своей коже, сильные, властные и собственнические порой, шероховатость подушечек, поглаживания.
Собственная рука и пальцы давно проникали все глубже и глубже. Она думала о прошлом,– как этот же фокус, своими руками проделывал Костя.
Темп наращивался, стоны становились громче.
Она выгнула спину, затылком упираясь в холодный кафель.
В мозгах творилась каша, реальность смешалась с фантазией.
Ей было дьявольски хорошо, непереносимо прекрасно!
И Марина кончила!
Оргазм обрушился внезапно, ноги подогнулись и стали ватными. Чтобы не упасть, пришлось съехать на пол душевой кабинки и сидеть, вздрагивая под горячими струями, переживая сексуальное освобождение от напряжения, копившегося в ней последние недели.
Марина уже не могла сказать, громко она стонала или нет, ей было просто настолько хорошо в этот момент, что ничего не волновало.
Конечно – это была сублимация и имитация, но чуточку стало легче. Она не считала это постыдным,– то, что сама себе доставила удовольствие. Можно подумать, в первый раз, именно Костины руки, вспоминая, она делает ЭТО!
Бес зазрения совести Марина давно для себя определила, что Костя – самый чувственный и умелый мужчина в ее жизни. Никто и никогда не пробуждал в ней такую бурю и калейдоскоп эмоций. От ненависти и недоверия, до опаляющего все на своем пути, сводящего с ума желания и страсти, от нежности, которую с каждым разом становилось трудней сдержать, до влюбленности, что снова начала просыпаться в ее глупом сердце.
Мимолетное удовлетворение – это прекрасно, но, стоя перед зеркалом в ванной, Марина видела свои шальные горящие глаза. Плохой знак, очень плохой!
Ей нельзя любить и привязываться, нельзя!
Только не сейчас, когда Костя все знает. Он тоже ее желает, хочет. Да. И может, даже пожалеет, и проведет в ее постели время, что ей осталось.
Но… гадкий червячок сомнений все равно зародился.
Секс из жалости? Такого унижения она точно не переживет. А даже если не из жалости…
Марина не хочет причинять ему ненужную боль. Костя и так привязался к ней, ему будет трудно, когда она умрет. Будет страшно, он будет потерян и сломлен. Только ему еще придется заботиться не только о себе, но и об Илье.
Что, по сравнению с этим всем ужасом, могут представлять ее желания? Они ничто, по сравнению с этим!
Она не имеет права привязывать его к себе еще больше!
Но из памяти не вычеркнуть ничего, и так пронизывали насквозь вспышки воспоминаний, и, полученное удовольствие становилось еще более ощутимым.
Она спокойно, хотя руки и дрожали немного, наносила любимый лосьон на тело, делала нехитрый массаж для растяжек на бедрах и животе. После родов тело изменилось, остались следы не только от операций, а ложиться снова под нож,– или как там этот лазер называется,– она не собиралась. Глупо рисковать здоровьем из-за такой мелочи.
Но почему-то в голове возник вопрос: а как бы Костя отнесся к виду этих следов беременности? Ему бы стало неприятно, или он бы не обратил внимания на них?
Это почему-то сильно взволновало ее воображение и женскую гордость!
Что с ней творится?!
Но неприятности на сегодня только начинались.
В спальне, на кровати, сидел Костя и вертел в руке свой телефон. И ничего страшного в этом не было, если бы пять минут назад она не стонала от оргазма, при этом представляя между своих ног его руки. И он слышал ее стоны и крики, слышал ее наслаждение.