следующей ступеньке.
Какая-то мысль, слово… Что-то болезненно кольнуло сознание. Разецкий сказал «психушка». Точно! Только… Ему несколько лет назад сообщили, что она с собой покончила, и он от этой новости вздохнул спокойно.
– Почему ты сказал, что тебе место в психушке?
Разецкий вдруг весь замер и резко развернулся к нему лицом.
– Я в баре сидел, надирался, и ко мне подсела одна краля. Предложила меня угостить, я согласился…
– И вывернул этой «крале» всю свою душу, да? Рассказал кто такая Марина, наверняка упомянул меня, Илью, вашу работу, так? Она задавала какие-то конкретные вопросы?
– Я не помню, Костя. Я надрался, как свинья. Но, возможно, если она что-то спрашивала, я мог и ответить.
– Как она выглядит?
– Ты не первый, кто заинтересовался ею.
– Кто еще? Ну?! – рыкнул, а сам в бессильной злобе сжал кулаки до боли, суставы захрустели,– он идиот, если раньше не догадался.
– Марина приставила ко мне человека, чтобы следил за мной, и на тот случай, если я соберусь навредить Илье и перейду черту, этот человек, скорей всего, устранил бы меня. Когда стало известно про Марину, Зима тоже решила уточнить про эту блондинку, расспрашивала, как выглядит, что
она говорила. Но я не помнил ни черта, а Зима не успела заснять ее на камеру.
– Зима? Ты про того самого киллера сейчас мне говоришь? Это женщина?
– А Вы, Константин Алексеевич, имеете что-то против женщин? – приятный женский голос раздался пролетом ниже.
Костя подошел к перилам, заглянул вниз, даже немного через них перегнулся, но увидел только часть стройных ног, затянутых в плотные черные джинсы и армейские ботинки.
– Вы, надо полагать, Зима?
– Можете звать меня Зимой, – милостиво разрешили ему. – Я не успела заснять ту красотку. Но успела опросить бармена, парочку посетителей, что сидели рядом с ними, и еще просмотрела записи с камер видеонаблюдения на входе. В зале у них было плоховато с качеством.
– Вы узнали, кто это?
– Я думаю, Вы и сами уже догадались.
– Мне сказали, что она умерла.
– Не стоит верить всем, кто умирает. Я лично тоже такой фокус проделывала. Дважды. И ничего, жива, пока что.
– И все же, я не понимаю, почему через столько лет она решила что-то предпринять? Да и с какой стати?
– Вот тут я вам ничем помочь не могу. В официальных учреждениях мне лучше не светиться, да и моей задачей является присмотр за господином Разецким…
– Вы вышлите мне ту запись и все ваши материалы?
Но спрашивал он уже пустоту. Стоило, наверное, спуститься вниз и проверить все, но Костя был уверен, что найдет только пустую лестничную клетку и отделение интенсивной терапии, полное пациентов и медперсонала. Но не успел он об этом, как следует, подумать и всю
полученную информацию обмозговать, как ему на мобильник пришло уведомление, что на почту пришло новое сообщение от пользователя «Зима».
***
Костя раз десять пересмотрел это чертово видео. Сначала один. Потом к нему присоединился Руслан, но сразу ушел, только сделал себе предварительно копию. Потом приехал Сава, посмотрел, скопировал и уехал.
А Костя всматривался в знакомые черты, искал какие-то изъяны, рассматривал тени. Пытался в этом видео найти ответы на свои вопросы, но так ничего путного в голову не пришло.
Не хотел он ехать домой.
Не мог смотреть сыну в глаза. Чувствовал себя виноватым. Хотя, так и было на самом деле.
По правде, он не помнил даже ее имени, отчества, фамилии. Но зато прекрасно помнил ее саму, и как его брат сходил с ума по этой малолетней дуре. Как он пытался ее спасти. Как у него начинали гореть глаза, когда говорил о своей то ли Насте, то ли Кате. Видел ее один раз, и только. После
аварии. Но эта девка ему в мозг впечаталась. Злобные детские глаза, полные яростной ненависти.
Он отправил ее в больницу на принудительное лечение, потом она пыталась покончить с собой, и ее перевели в психиатрическую лечебницу.
Через три года ей как-то удалось вскрыть себе вены. И Костя поверил в это. Вздохнул с облегчением, что ему больше не будут каждый месяц врачи докладывать о ее состоянии, как человеку, оплачивающему ее счета.
Хр*н знает, зачем он это делал. Но считал себя, обязанным попытаться сделать хоть что-то.
Молодец.
Сделал.
Это он виноват, что Марина на больничной койке. Что его сын сходит с ума от тоски и ожидания.
Его вина. И ему с этим еще придется как-то жить. Но теперь ясно одно.