Скрыть эту информацию от Марины не удастся. И тут даже к гадалке ходить не стоит, чтобы представить ее реакцию.
Черт! Твою мать! Как так могло выйти?
Как ему теперь в глаза Илье смотреть? Себе, в отражении? Как?!
Если бы только он мог оказаться в той машине вместо Марины, он бы согласился на это. За нее он мог умереть!
Ярость, бессильная злоба, кислотой жгли вены, прожигали мышцы и кости. Он внутри весь горел и не мог остыть, не получалось. К черту полетел всякий самоконтроль и спокойствие. Ему хотелось убивать. Своими руками убить ту дрянь, которая все это затеяла, пока по неизвестной ему причине.
Хотя, вряд ли найдется обстоятельство, которое заставит его признать ее право на месть ему и его семье. Нет таких причин. Это просто окончательно спятившая сука, которая возомнила себя Богом.
Осталось только ее найти и решить, что с ней делать.
А еще подумать, что делать с Разецким. По сути, он виноват только косвенно, а в остальном разбираться и говорить с ним нужно Маришке, а уж никак ему самому.
Саву и Руслана он предупредил, чтобы пока мужика не трогали. Когда смог успокоиться и приехать домой, было уже за полночь.
Домашние спали. Он даже с Ильей к Марине не поехал, не был уверен, что сможет держать себя в руках, и не напугает сына своей яростью.
Не хотелось есть. Ничего не хотелось делать. Может, если только лечь и уснуть, забыть обо всем, что узнал, а проснуться и понять, что всех этих месяцев не было. Что Марина приняла его и полюбила, что стала его женой.
Илья растет и не знает горя. Ему бы очень этого хотелось, но это все просто фантазия уставшего сознания.
А среди ночи,– он даже не заметил, как уснул,– его снова разбудил звонок. На ночь, в этот раз с Мариной осталась Таня:
– Она очнулась, Костя! – Таня всхлипывала в трубку, говорила, глотая слезы. – Мариша очнулась!
Весь сон, как рукой сняло. Будто на него ведро ледяной воды вылили.
– Она в сознании?! Говорит?! Как она себя чувствует?! Таня, не молчи, ради Бога! – начал метаться по спальне, натягивал джинсы одной рукой, второй держал телефон возле уха. Потом застыл, подумал: – Что говорят врачи? Они ее осмотрели?
– Осматривают сейчас, но говорят, что все в порядке. И нет, она пока не говорит, она еще очень слаба, Костя. Но уже чудо, что она очнулась!
– Таня, я не хочу давать Илье ложную надежду! Ему и так досталось! Если к утру ей станет хуже, мой ребенок сойдет с ума!
– Я понимаю-понимаю, конечно! Но врачи говорят, все будет хорошо, и она поправится!
– Врачи всегда так говорят! Но я не буду рисковать спокойствием своего сына!
– Хорошо-хорошо, – быстро проговорила, снова всхлипнула. – Они говорят, что она еще проспит до утра, и им нужно сделать какие-то тесты…
– Мы приедем утром, хорошо? Ты сможешь пробыть там одна?
– Да, конечно, пробуду. Не волнуйся!
– Если что-то будет не так, звони мне, поняла?! Звони! И Санычу с Нелей не говори до утра!
– Хорошо, я все поняла и все сделаю! – она замолчала, а потом безумно счастливым шепотом выдохнула, – Она очнулась, Костя!
– Я очень надеюсь, что утром будет так же, Таня!
Он отключился. Остановился посередине спальни, как был, полураздетый. Застыл. От счастья может башню снести. Сердце может остановиться. В обморок можно упасть. Вот и он был на грани чего-то такого.
Сердце в бешеном ритме зашлось, и пальцы подрагивали, а голова кружилась, и хотелось рассмеяться во все горло. Чтобы все слышали. Чтобы все знали, какое чудо произошло!
Его женщина! Его любимая будет жить! Теперь уж точно будет! Она борец, и если очнулась, значит, спуску не даст ни себе, ни другим. Будет бороться и стараться. Будет жить! А он – всегда рядом, даже если придется заставить ее терпеть свое присутствие в ее жизни.
Он слишком долго был вдали от нее и от Ильи. Понял, и принял непреложную истину.
Они- его семья! И он не позволит никому и ничему ее разрушить и лишить его их!
Никогда!
ГЛАВА 16
Марина не понимала, кто она и где она находится. Не чувствовала своего тела. Не ощущала никакой боли, даже холода или тепла не чувствовала. Долгое время была в какой-то пустоте: серое марево с белесым туманом, и она в нем парила. А еще она слышала голоса. Разные: женские и мужские, иногда детские. Они были смутно знакомыми, но она не могла различить слова, зато каким-то образом ощущала настроение этих голосов. Все они были чем-то опечалены, им были грустно и больно. Каким-то краем своего сознания приходило понимание, что причиной их страданий и грусти была она сама.
Два голоса особо выделялись. Они, кажется, грустили больше остальных. Там был ребёнок. Мальчик и взрослый мужчина. Точно.