— Экий нервный он у тебя. — Подходит ближе первая.
У меня? Качаю головой, но это её не останавливает:
— Это же он тебя так довёл?
Чуть шевелю губами, не понимая смысл того, что пытаются мне сказать. Какая-то ерунда.
— Он-он! Вот сразу видно было! Сам с иголочки одет, а часы какие! Точно не реплика! А на тебя и гроша не потратит! Видела я, как его перекосило, когда сапоги твои снимал! Застыдился бы гад!
— Людк, ну уж прекрати. — Врывается в мою голову голос второй. — Видишь же, плохо ей.
— Да что сразу я-то, а?! Мне её пожалеть-поди? Она будто не знала, за кого выходила!
Жалость?
— А мне кажется, он её любит. Вон, как волнуется!
Любит?
— Ой ли! Ты будто первый день тут работаешь? Сколько у нас в стране тиранов-то, мало тут девок отдыхало, а? Сколько потом в ногах у них валяются?
— Да ну тебя…
Снова шаркают ножки стула.
Веду рукой, пытаясь цепляться за первые мысли. Наверное, это всё какой-то бессмысленный сон. Череда дурацких сновидений, и, наверное, я проспала на работу. Вот только…
Я начинаю понимать, вспоминать про звонок и пытаюсь зажмуриться, лишь бы ещё хоть пару мгновений не подпускать к себе эти мысли, что все реально.
— Так! Давай, раз очнулась, сделаем КТГ.
Второй голос опять волнуется:
— Она же на капельнице, зачем? Не положено.
— Не положено?! — Взрывается первая. — А ты хочешь, чтобы этот опять нам не поверил?! — Начинает повышать децибелы. — Ты посмотри в окно, какая там тачка-то! Дорогая. Такому слово против скажи, и не заметит, как сметёт!
От напора вторая сдаётся:
— Ой да делай уже, что хочешь...
— Вот! То-то! Тут хоть бумажка если что будет.
И я уже могу разобрать стук какой-то тележки, могу разглядеть небольшой экран, окутанный проводами, пока мою кофту вдруг задирают вверх и недовольно бурчат про чуть расплывшуюся татуировку под грудью.
— Да сколько их у тебя?! Тьфу, блин!
Женщина резво просовывает ремни подо мной, тут же стягивая их на животе и заставляет поморщиться от холода датчиков, оставляя их в области моего пупка.
— Так, Вика!
Впервые замечаю её лицо. Она склонилась надо мной, чуть шмыгнув носом с горбинкой. Её черные локоны выбиваются из прически, пока пальцы вкладывают в мою ладонь какой-то приборчик с кнопкой. Красивая… ей, наверное, около сорока.
— Как только почувствуешь шевеление ребенка, нажимаешь на кнопку. Поняла?
Получается кивнуть и отвести взгляд, когда та отворачивается, включая колонки и начиная запись. Сквозь этот шум точно разбираю сердцебиение моего маленького солнышка. Учащенное. Намного чаще, чем у меня, но так и должно быть.
Раз. Где-то там вместе с моим нажатием вспыхивает малюсенькая чёрточка, отразившаяся на экране и громко ёкнувшая.
Коля говорил, что теперь уже никогда. Что я могу ему верить и могу знать, что он не предаст, не уйдёт, не исчезнет и больше никогда не попробует снова.
— О, только посмотри на неё! Разревется сейчас! Ну-ка, не порти показатели!
Пытаюсь хоть за что-то здесь зацепиться, нахожу взглядом настенные часы у окна, пробуя не смотреть на женщину, заполняющую за столом какие-то документы и напоминающую мне бабушку. У той были такие же седые кудри. И она так боялась, что мама и папа не справятся. Ну да, не справились.
Три.
— И вообще, совет дам, от такого мужа бежала бы!
Едва шепчу:
— Он мне не муж.
Не замечают обе.
— Людк, да отстань ты уже!
Мы стали так много ссориться, Коля в последние три месяца опять начал пропадать, не появляясь дома нормально. Я хотела бы сделать вид, что всё это ерунда. Что он не окунулся снова, что он, черт возьми, жив, но…
— Ой, плакса, а! Что ты как маленькая?
«Как маленькая»… дети же верят в лучшее? Верят, пока не столкнутся с тем, обо что всё разбивается. Любая зависимость убивает, хотя ещё пару дней назад он уверял, что я это всё придумала. Просто стала так много нервничать из-за гормонов, верно?