Десять. С меня убирают все ремни и датчики, довольно улыбаются, смотря на появившуюся распечатку, и деловито уточняют:
— А я что говорила! Хоть теперь поверит!
Облизываю пересохшие губы и пытаюсь говорить громче:
— Можно мне встать?
— О, заговорила! — Снова вскакивает вторая. И я поворачиваю голову, уже в силах разглядеть эту женщину, мне улыбнувшуюся. Точно, очень похожа на бабушку. Или мне так хочется думать? — Ты полежи ещё, Вик. Чуть-чуть осталось…
Выдыхаю, вспоминая главное.
— Мне в три нужно успеть… я… уйти могу?
— Ну вообще сейчас только одиннадцать, а ты уже паникуешь! — Снова вклинивается первая, надев и поправив очки. — Но если ложиться не хочешь, то мы и не держим. Только опять к нам не попадай.
Я киваю, хотя едва ли в чём-то вообще могу быть уверена. Зрение окончательно фокусируется, когда мне помогают сесть, уже убрав иглу из вены и заставив сжать руку в локте. Касаюсь ногами ледяного пола и только сейчас начинаю осознавать, что за стеной меня кто-то зачем-то ждёт.
— Давай данные заполним. — Вторая отворачивается к экрану компьютера, прогружая что-то. — Так, фамилию, имя, отчество он назвал. Дату рождения тоже… ПДР?
Называю конец мая. Женщина опускает взгляд на стол, там, наверное, календарик.
— Угу, двадцать девятая неделя, значит. Хорошо…
Она спрашивает что-то ещё, пока вторая облокачивается и выглядывает в окно на улицу, периодически цокая и комментируя это простой клеветой:
— Нет, точно взяточник или бандит он! Ну невозможно на такую машину заработать! Не в нашей стране!
Мне хочется просто уйти и добраться туда, куда должна.
Я тут благодаря Павлу Кирилловичу? Он же вроде проехал тогда и… Могла бы спросить, но какой в этом смысл? Отвожу взгляд к окну, рассматривая заметную издали одноэтажку с жёлтым фасадом. Та стоит особняком, за ней нет ничего, и это даже немного прозаично — за смертью же, обитающей в этом здании, едва ли есть что-то тоже.
Возможно, Коля где-то там. Хотелось бы ещё думать, что нет. Хотелось бы больше туда никогда.
Пятое
Тортик
Выхожу в коридор, точно зная, что за каждым шагом моим сейчас наблюдает та акушерка с чёрными волосами. Она, наверное, кривится и снова выдвигает неверные предположения, когда мы обе замечаем у окна Павла Кирилловича.
Мой начальник как раз оборачивается, держа в руках свою куртку. Рядом на скамейке лежит моя одежда, и это… так странно смотрится, что я невольно ёжусь, сглатывая.
Немного держусь за стену, хотя чувствую себя намного лучше. Он делает шаг вперёд, не решая что-то сказать. Отвожу взгляд в сторону, остановившись у скамейки.
— Простите, я… Это впервые… — пытаюсь слова подобрать, снова взглянув на него, — мне наверное, надо…
Не знаю, не могу сообразить и даже извиниться за неудобства. Только он вдруг мотает головой, не отводя взгляд:
— Я рад, что тебе лучше.
Слабо киваю, садясь и принимаясь за обувь. Это уже становится неудобным — так нагибаться, но я приноровилась и обычно выставляю ногу вперёд, застёгивая зубчики.
Не хочу показаться жалкой, потому пытаюсь говорить, хотя дыхание начинает сбиваться.
— Можно мне сегодня взять отгул до четырёх? Я понимаю, что у нас много работы.
— Ты пошутила сейчас? — Он касается своего лба, проводит линию вверх, чуть коснувшись тёмных волос. Кажется, такая причёска называется «Бокс».
— Почему? — Выходит слишком тихо.
— Давай лучше домой отвезу? — Кивает в сторону выхода. — Можешь взять больничный или отпуск. Тебе же до декрета всего неделя, Вик.
— Нет, спасибо. У нас же много работы… — Пытаюсь казаться милее. — И у Вас скоро день рождения.
На самом деле, я помню про аренду и еще вчера хотела попросить дать мне возможность поработать до родов, не за полную зарплату и неофициально, естественно, но работать.
Шумно выдыхает и явно заставляет себя улыбнуться, смотря на меня в упор карими, каждый раз пробирающими до дрожи, глазами. Ему на днях должно исполниться тридцать шесть. Мы заказывали подарок, но дата почему-то сейчас вылетела из головы.