Здесь мы с ней как на ладони. Достаточно лишь подойти к окну и посмотреть вниз. Но иногда можно спрятаться под самым носом, и это оказывается лучшим укрытием.
Вообще-то, Лера молодец. Она смелая, чёрт её дери! Мне нравится.
Адреналин просто зашкаливает. Не зря мы продолжаем играть... Ведь игра именно для этого и предназначена.
Какое-то время мы сидим молча. Потом я встаю, осторожно заглядываю в окно и слежу за светом фонарей в коридоре. Они перемещаются к кабинету биологии и исчезают. Проходит минут пять, прежде чем Феликс понимает, что нас там нет. Фонарики вновь появляются в коридоре и стремительно перемещаются к лестнице. Походу, Лика с Феликсом пустились бежать.
Представляю, как у него сейчас подгорает, ведь он был уверен, что найдёт Леру. А она... Перевожу взгляд на девушку, которая тоже поднялась и тоже смотрит на окна. Она может быть классной. И немного безбашенной.
– Что? – спрашивает она шёпотом.
Похоже, я опять на неё уставился.
– Ничего, – мотнув головой, плюхаюсь на задницу. – Просто в шоке от твоей идеи.
– В экстренных условиях нужно соображать быстрее, – говорит она каким-то странным тоном, опустив взгляд вниз.
Тоже садится на пятую точку, подтянув колени к груди и обняв их руками. Крыша узкая, мы сидим близко, практически задевая друг друга плечами.
– Я тут подумал... – нарушаю тишину. – Нельзя никому говорить про это место.
– Потому что не по правилам, – догадывается Лера.
Формально мы почти на первом этаже. И да – это нечестно. Но я отрицательно качаю головой.
– Потому что в следующий раз можно опять здесь спрятаться.
– Аа...
И это её «аа»» даёт мне понять, что прятаться я буду один. Лера больше не станет участвовать. Решаю ковырнуть эту тему, раз уж всё равно нечем заняться.
– Почему тебе не весело?
– А должно?
– Ну, вроде бы, экстремально... Адреналин... К тому же смотри, какой вид бомбезный, – киваю на открывшуюся картину.
Мы с задней стороны школы. Отсюда не видно жилых корпусов, спорткомплекса, административного здания. Только часть столовки справа. А прямо перед нами футбольное поле и теннисный корт. А за ними, у границ территории пансиона, дубовая роща. Пока ещё зелёная. Вообще-то, вокруг просто отпадный вид. Вдали от города, тихо, пусто... Словно отдельный мирок.
– Да, согласна, – отзывается Лера, но смотрит она на небо.
Там миллионы звёзд. Кажется, что они так низко, что можно рукой потрогать. Никогда ничего подобного не замечал, клянусь!
– Охренеть... – выдыхаю вслух. – То есть... – стушевавшись, перемещаюсь поближе к стене и приваливаюсь к ней спиной. – Короче, ты поняла, – мямлю себе под нос.
Новенькая вдруг тоже пересаживается и прижимается спиной к стене. Смотрит на небо, а я – на неё. Звёзды отражаются в её глазах... Когда она переводит взгляд на меня, тут же отворачиваюсь. И слышу насмешку в её голосе, когда Лера тихо произносит:
– Я никому не скажу про это место. И про то, что лидеру класса понравилось смотреть на звёзды.
Походу, дело нихрена не в звёздах. Но я натягиваю на лицо надменную улыбку и произношу покровительственным тоном:
– Конечно, не скажешь. Потому что тогда я быкану. А если я быкану, кто же будет тебя защищать?
Лера вдруг тяжело вздыхает и вновь смотрит на небо. Проходит минута, прежде чем она нарушает тишину.
– Что они могут мне сделать, если я откажусь от твоей помощи?
Так... Отлично. Мы начинаем договариваться. Вроде бы.
– Феликс будет тебя лапать. Чего ты так не любишь. А Лика... Хрен его знает. Может быть, ничего. А может, всё, что угодно. Она это, – верчу пальцем у виска, – немного с приветом.
Даже я иногда не могу её остановить. Но в этом я не признаюсь, конечно.
Лера ничего не отвечает. Лишь вновь тяжело вздыхает.
Мой телефон вибрирует, и я читаю сообщение от Костяна.
«Походу, сдулся Феликс. Бесится. Не может вас найти. Сидите, не высовывайтесь».
И мы сидим. Молча. Просто смотрим на небо. Через двадцать минут я понимаю, что Лера поёживается. Замёрзла. Снимаю толстовку, протягиваю. Девчонка отпихивает её от себя.
– Не возьму, – заявляет категорично. – Нет. Не нужно.
– Надевай давай!
Я непреклонен. Меня, блин, задевает её брезгливость! Вещи у меня чистые, да и моюсь я регулярно. Пользуюсь дезиком в конце концов.
– Оставь её себе, – она тоже непреклонна.
Бля... Ну что за колючка?
– Лер, надень, пожалуйста. У тебя губы уже синие.
Мой тон становится каким-то сверхзаботливым. Новенькая смотрит на меня внимательно и снова щурится. Она плохо видит? Или это просто такая манера – прищуриваться?
– Ладно, спасибо, – сдаётся она в итоге и забирает толстовку. Поспешно натягивает её и роняет, не глядя на меня: – Как только твои губы посинеют, сразу верну.