– Почему бедлам?! – взревел Дурга.
– Это охранная тревога, сэр,-пояснил Бевел Лемелиск,– я выбрал данный тон звука потому, в частности, что он неприятен и сразу обращает на себя внимание.
– У тебя неплохо получилось, инженер, – усмехнулся Суламар
Но Дурга не удовлетворился ответом.
– Почему звучит тревога?
Лемелиск пожал плечами.
– Возможно, по причине нарушения безопасности? – предположил он.
– Ты имеешь в виду диверсию?
Прежде, чем Бевел Лемелиск успел ответить, гулкий взрыв прошел дрожью по стенам.
– Думаю, причина в этом, повелитель Дурга, – сказал тогда Бевел. Он был уже слегка заморожен.
– Сообщение о повреждениях, сэр,– доложил один из деваронцев.Повреждения в машинном отсеке. Диверсант бросил бомбу.
– Размер повреждений,– быстро потребовал Лемелиск.
– В настоящее время не известен,– ответил деваронец.
Дурга взревел в ярости.
– Диверсия! Это выведет нас из графика! Кто… как сумел проникнуть через нашу защиту? – Глаза хатта сверлили членов экипажа. Он в ярости сжимал кулачки на уровне головы, и все сидящие в креслах гипнотически смотрели на руки хатта и пульт перед ним.– Я требую – кто отвечает за безопасность? – ревел Дурга со своей летающей платформы.– Кто?
Все в страхе сгибались под этим взглядом, пока один смертельно бледный тви'лекк не поднял когтистую руку. Похожие на червей головные щупальца метались в страхе по дрожащей спине
– Я… я отвечаю, повелитель Дурга. Мы не думали…
Дурга взревел и потянулся к своему крохотному пульту, вжимая жирным зеленым пальцем одну из кнопок. Тви'лекк издал короткий крик ужаса, но вместо него скрылся в искрах страшного электрического разряда несчастный вигвай у другой панели. Плоть его мгновенно истлела и осела пеплом на сиденье кресла и на панели навигационной станции. Дурга хмуро уставился на панель управления.
– А,– сказал он наконец.– Не та кнопка.– Вонь горелой плоти расходилась с клубами дыма от поверженного трупа. – Ладно, будет тебе уроком, – заявил Дурга, глядя в упор на несостоявшуюся жертву.
Деваронец тем временем успел получить какое-то сообщение на своей панели связи.
– Сэр, у меня… кхм… есть что доложить… кое-что,– проговорил он,– охрана докладывает о захвате террориста. Еще один убит.
Дурга мрачно глянул на труп вигвая. Потом – на остальных.
– Будут новые казни, когда разберемся во всей этой истории.
Услышав это, Бевел Лемелиск вздрогнул и постарался стать незаметным. Даже слово "казнь" мгновенно будто бы переносило его куда-то туда, где были змеиные глаза Императора… будило темный ужас воспоминаний об императорском гневе и тех изощренных смертях, которым подвергал его Палпатин за любую ошибку.
Смерти остались в памяти Лемелиска постоянно присутствующим кошмаром – общим числом семь. Каждый раз он, мучаясь, хотел отказаться от этого нового опыта и забыть его – и забывал непроизвольно, когда его наконец оставляли одного, и он мог заняться своими чертежами Он переставал понимать свой страх. Страх остался – но теперь это был страх циклично повторяющегося смертного ужаса и смертной боли, которые не были смертными, а это только так говорилось. Словно бы жизнь его, мысли его, пот, тошнота, слезы и непереносимая боль вызывались нажатием каких-то кнопок, против чего было бессмысленно, да он никогда и не знал как,протестовать.
Как-то раз Палпатину пришло в голову выбросить его в безвоздушное пространство; боль была непереносимой, хотя смерть и пришла милосердно быстро. Но то, что по сравнению с голубыми жуками это было быстро, он понял уже потом, как-то за чертежами, когда обдумывал скорость разгона: через три минуты после выброса в слепой бездонный холод у него лопнули глаза, он тогда этого не понял, потому что был просто комком боли. Дальше… потом он сообразил, что от резкого падения давления и температуры разрушились его внутренние органы.
Еще он помнит, как его медленно погружали в расплавленную медь, наблюдая за тем, как тело его сгорает дюйм за дюймом. Почему именно расплавленную медь Лемелиску не давал покоя этот вопрос. Наконец он как-то раз, почти месяц спустя, спросил об этом Императора. Ответ Палпатина поразил его своей утилитарностью: "Этот металл в тот день плавили металлурги".
Еще Демелиска запирали в подземелье, заполненном густым кислотным туманом. Сначала это даже показалось ему нестрашным. Прикрывая глаза, он думал о чем-то своем, отдыхая, что наконец-то ему не мешают, и думая, что его обрекли на медленную смерть, а о смерти он думать не хотел -он хотел, чтобы ему не мешали. Но туман был едким, от него першило в горле, хотелось сплюнуть, туман разъел его легкие, и Лемелиск кашлял и плевал кровью, а кислота продолжала его разъедать изнутри.
Остальные смерти были не менее причудливы и не менее мучительны.
Определенно, он обрадовался, когда Императора убили. В противном случае Лемелиску и вправду было бы о чем беспокоиться!
Теперь же, на палубе "Меча Тьмы", пока Дурга пребывал в шоке от известия о поимке диверсанта, генерал Суламар усмотрел возможность вставить слово. Он принял еще даже более напыщенный, чем всегда, вид, выпятив грудь так, что звякнули медали. Словно бы пытаясь перехватить инициативу у Дурги, он обвиняюще уставился на Демелиска.
– Как могло такое случиться? – брезгливо-начальственно спросил Суламар. Он, видимо, считал виноватым Демелиска, который при разработке проекта не предусмотрел возможности нападения террористов и диверсантов.– За годы моего служения Империи с тысячами и тысячами людей под моим началом нам приходилось решать наигрязнейшие и наитруднейшие задачи. Но никогда с нами не случалось такой катастрофы, как диверсия. Ни разу, пока я был у власти.
Демелиск отвел взгляд и прошептал еле слышно:
– Ну, так вот тебе и первый раз.
Стражники Дурги был злы и грубы. Они били Крикса Мадину всякий раз, как только он оступался, что вынуждало его спотыкаться снова… что побуждало их снова его бить…
За то время, пока они тащили его к турболифту, соединявшему с командирской палубой, он был избит в мясо. Боли он по-настоящему не чувствовал, находясь в особом состоянии, когда еще не прошел шок от гибели Трандии, когда вся воля собрана в кулак… когда ясно понимаешь, что тебя схватили, как понимал это всегда, в любой из его тайных операций. Готовность к такому пульсировала где-то в тени сознания… и он понимал все последствия сегодняшнего события.
Мадина крепко потер руки, хоть они и были связаны у него за спиной. Удовлетворенно хмыкнул – в ладонь его был вживлен передатчик, и теперь высокомощный сигнал на спецчастоте уже полетел через космическое пространство, призывая на помощь. Кодированная посылка немедленно по секретному каналу поступила через Галактическую Голографическую Сеть прямо на корабль Акбара.
Теперь – время… если Мадине удастся протянуть это время.
Турболифт остановился, и гаморреанцы втолкнули его в открывшиеся двери. Командирскую палубу заливал яркий свет, и Мадина на какое-то время ослеп. Он зажмурился и почувствовал, как ресницы слипаются от крови. Поморгал закрытыми глазами, прислушиваясь к болезненным ощущениям. Повредили глаза, пока вязали и вели?.. Кажется, целы… щиплет.
Очередной толчок. Нехотя подчинившись, Мадина прошел еще несколько шагов. Он потерял свой отряд – Коренн погиб в поясе астероидов, Трандия взорвала себя, желая спасти его и уничтожить боевую станцию хаттов. В молодости Крикс Мадина отдал годы служению Империи верой и правдой. Перейдя на сторону повстанцев, он не переставал думать, что когда-нибудь настанет такой день, и он будет стоять связанный перед врагом, которому раньше служил. И, несмотря на это тайное знание, продолжал вызываться на самые опасные и трудные секретные операции – словно бы хотел, чтобы его схватили. Почему-то он всегда знал, что так будет. Так ему суждено.
Гвардейцы подтащили его к Дурге. Мадина попытался улыбнуться, но получилась лишь перекошенная гримаса боли. Кровь по-прежнему склеивала ресницы и текла по щеке в бороду.