Решение созрело быстро и чётко. Я закрою вопрос с наймом рабочих и закупкой снаряжения, а затем сразу же отправлюсь в канцелярию Генерал-губернатора с прошением об аренде конкретного участка казённой земли под устройство промышленного промысла. Нужно будет подготовить убедительное прошение, возможно, заручиться чьими-то рекомендациями и, конечно, быть готовым к выдаче «благодарности» чиновникам на пути этого прошения.
Вечером, в номере гостиницы, я разложил на столе свои записи и свежие газеты, купленные по пути. Имя «барон Андрей Николаевич Корф» встречалось в них часто. Основатель Хабаровки, человек военный, решительный, с репутацией энергичного администратора, радеющего за развитие вверенного ему края. Но при этом — царский сатрап, фигура высочайшего ранга, окружённая непроницаемым кольцом чиновников и адъютантов.
Просто так постучаться к нему в двери было бы безумием. Меня бы даже не выслушали. Нужен ключ. Нужен предлог для неформальной, но легитимной встречи — именно на таких встречах и решается самое главное. Уж я то, директор крупной строительной фирмы, знаю это!
Я вспомнил нравы эпохи. Всё решали связи, протекция и… благотворительность. В кармане у меня лежал билет на пять тысяч рублей — сумма по нынешним меркам астрономическая. Есть где развернуться.
План начал вырисовываться. Чистый, почти безупречный.
На следующее утро я отправился не в лучшую лавку готового платья в Благовещенске. Через час я вышел оттуда в новом, отлично сидящем сюртуке тёмно-синего сукна, с белоснежной сорочкой и галстуком. Теперь я выглядел как респектабельный, преуспевающий делец, а не как запылённый старатель.
Затем я нанял самого дорогого и представительного извозчика и велел ехать в редакцию самой влиятельной местной газеты.
— Я желаю сделать крупное пожертвование на благоустройство города, — заявил я редактору, немолодому человеку в пенсне. — На учреждение стипендии для детей-сирот или на строительство нового приюта. Я слышал, его превосходительство господин генерал-губернатор уделяет этому особое внимание. Я хотел бы лично вручить взнос и обсудить детали. Как полагаете, как лучше уведомить канцелярию его превосходительства о моём намерении?
Редактор, увидевший перед собой солидного купца, проникся уважением (тем более что в добавок к вежливому обращению редактор так же получил и десять рублей под папку). Через час один из его сотрудников, бывший чиновник, снабдил меня исчерпывающей инструкцией и написал черновик прошения на имя Его Превосходительства господина Генерал-Губернатора барона Корфа.
В нём я, купец такой-то, восхищённый мудрым управлением краем и движимый желанием послужить на пользу Отечества и малой родины, изъявлял готовность внести тысячу рублей (цифра была указана чётко) в фонд благотворительного заведения по выбору Его Превосходительства и просил оказать мне высокую честь аудиенции для вручения означенной суммы и обсуждения дальнейших путей развития благотворительности в крае.
Это была идеальная ловушка для любого высокопоставленного чиновника. Отказать означало — проявить пренебрежение к благому делу, сиротам и крупной сумме. Принять — получить возможность заявить о себе в прессе как о меценате и радетеле за народ. А для меня это был единственный шанс попасть в кабинет к Корфу на законных основаниях, минуя кипы бюрократических препон.
Я отправил прошение через наёмного курьера прямо в хабаровскую резиденцию, приложив свою визитную карточку. А затем начал ждать.
Пока из Хабаровки не было ответа, я решил не терять времени. С Ванькой мы отправились на городской базар — шумный, пёстрый и дурно пахнущий мирок, где можно было купить всё: от гвоздя до коровы и, с большой вероятностью, подхватить вшей.
Я составил в уме чёткий список, разделив его на две части: то, что можно купить прямо здесь, на базаре, и то, что придётся заказывать у ремесленников — плотников и кузнецов.
— Слушай внимательно, — сказал я Ване, продираясь через толпу. — Ты знаешь цены и качество. Я буду торговаться, ты смотри и кивай, если всё честно. Если пытаются надуть — хмурься и говори, что видел дешевле.
Ваня, для которого базар был родной стихией, оживился и деловито кивнул.
Наша охота началась.
У кузнеца мы заказали десять кайл и пять ломов с закалёнными наконечниками. Кузнец, могучий детина с опалёнными волосами, изначально запросил за лом три рубля.
— Иван, — сказал я, поворачиваясь к эвенку. — Разве на Ниманском прииске не по два с полтиной брали? И сталь крепче была.
Ваня мрачно хмыкнул: