Дед? Да мне пятьдесят четыре только!
— Уходи! Скорее! — скомандовал я испуганной девушке.
Повторять не пришлось — она рванула так быстро, что никто даже не успел отреагировать. Вот и хорошо. Правда самому теперь надо как-то выпутываться…
Договориться явно не получится. Поэтому… Я не думал. Движения, отточенные годами тренировок в спортзале — 90-е тому способствовали, — сработали сами. Короткий, хлесткий удар в челюсть тому, кто был ближе.
Тот рухнул, как подкошенный.
Второй опешил на секунду, и этого хватило, чтобы я поймал его размашистый кулак и ударил локтем под дых. Противник согнулся, захрипев.
Я уже почувствовал прилив той самой, знакомой по молодости уличной ярости. Казалось, сейчас добью этих ублюдков, и…
И потерял на мгновение из виду третьего.
А тот оказался сзади. Короткий звонкий удар в затылок. Дзынь! Бутылка. Я даже боли не почувствовал. Только противный звон в ушах. Горизонт тут же накренился, поплыл. Я почувствовал, как падаю на асфальт, и по лицу разлилось что-то теплое и липкое. Я попытался перевернуться, но не смог.
Последнее, что я увидел перед тем, как все поглотила темнота, — грязные кроссовки рядом с моим лицом. И нож в руках бандита.
Темнота.
Цифры пылали на солнце, будто выжженные. Я вглядывался в них снова и снова, пытаясь найти подвох, может быть следы современной чеканки, но не находил. Монета выглядела старой, настоящей.
1883 год.
А вензель «А» и «III» — это видимо Император Александр Третий…
В голове что-то щелкнуло, и мир перевернулся. Это не розыгрыш. Это не сон. Это…
В отблеске метала я увидел собственно отражение. Точнее, чужое.
Это был не я. Совсем не я.
На меня смотрел мужчина лет сорока. Лицо квадратное, с густой темной бородой. Широкий, слегка приплюснутый нос. Но больше всего поразили глаза. Небольшие, глубоко посаженные, темные и уставшие. Они смотрели на меня с немым вопросом и какой-то затаенной, привычной печалью. На лбу и у внешних уголков глаз залегли резкие морщины — следы не то забот, не то частого хмурого выражения лица. Волосы, темные и густые, с сильной проседью на висках, были небрежно зачесаны назад, кое-где выбиваясь непослушными прядями.
Я невольно принялся хлопать себя по телу — чтобы стряхнуть это дурное наваждение. В нагрудном кармане обнаружил какую-то плотную бумажку. Достал ее.
КУПЕЧЕСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО — значилось вверху. Это что-то вроде паспорта что ли? Чуть ниже, под убористым мелким текстом крупно: Александр Андреевич ГРОМОВ. Я невольно усмехнулся — надо же, полный тезка!
«Только вот лицо совсем другое…»
— Барин? — жалостливо протянул эвенк, все еще стоя на коленях и с надеждой глядя на деньги в моей замершей руке. — Монету дашь?
Я, не глядя, почти машинально, сунул ему монету, будто пытаясь избавиться от нее, совравшей мне с внешностью. Эвенк схватил ее, прижал ко лбу, что-то быстро пробормотал на своем языке, потом стремительно вскочил, кинулся к калитке и пулей вылетел за ворота, даже не поблагодарив.
А я остался стоять посреди двора, под кудахтанье кур и мычание коровы, сжимая и разжимая пустую ладонь и пытаясь осознать одну простую и чудовищную истину.
Я был в прошлом. В 1883 году. И, судя по всему, я здесь — барин.
— Александр Андреевич? Вы ли это?
Я услышал этот голос, когда гулял вдоль забора того дома, где я очнулся. Нужно было собраться с мыслями, осознать произошедшее. Все-таки не каждый день я переселяюсь в другие тела! Подумать только… Попахивает безумием и откровенным сумасшествием. А может я и в самом деле…
— Александр Андреевич! Постойте!
Я обернулся.
Ко мне направлялась какая-то барышня лет пятидесяти. Платье строгое, тёмное, с кружевным воротником. Лицо холёное и хитрое. И глаза… такие лисьи, смотрят пронзительно. Так и хочется укрыться от этого взгляда и поскорее уйти в тайгу, где эвенк золото нашел. Чутье подсказало, что есть большой риск того, что все сейчас и закончится. Именно из-за этой женщины.
— Не узнаёте? — женщина недобро усмехнулась. — Аграфена Петровна я, Черепанова. Соседка ваша по имению. По прошлой жизни.
Сердце ёкнуло и остановилось.
— По какой прошлой жизни? — очень осторожно спросил я. Вот и раскусили меня. Понятно, что долго эта аномалия не может оставаться в тайне. Сейчас меня в психушку и определят на всю оставшуюся жизнь.
— Вы всегда были таким странным! — рассмеялась Аграфена Петровна.
Ее смех мне не понравился.
— Извините, я просто… Немного устал, не сразу признал вас, — попытался я разговорить даму. Все-таки сначала нужно понять какую реальную угрозу она представляет. — Не ожидал вас тут увидеть.