— Да он… без очереди! — пробурчал Грива.
— Очереди нет, — парировал я. — Есть котел. И голодные люди. Ваня подошел первым, потому что закончил работу первым. Это справедливо?
Грива молчал.
— Я тебя спрашиваю, справедливо это или нет? — моя интонация оставалась ровной, но в ней появилась сталь.
— Не-а… не справедливо… — прошептал кто-то из артельщиков.
— Верно, — я кивнул. — Несправедливо. И с него, — я кивнул на эвенка. — будет за это спрос. Но спрашивать буду я, а не ты. А теперь скажи, Грива, что будет с артелью, если мы начнем грызться друг с другом из-за миски каши? Кто будет мыть золото? Кто будет стоять на страже, когда придет зверь или… другие гости? — Я обвел взглядом всех присутствующих. — Мы здесь не для того, чтобы выживать. Мы здесь, чтобы стать богатыми. А богатство не строится на драках у котла. Оно строится на порядке. На дисциплине. И на доверии.
Я подошел к котлу, взял черпак и налил полную миску каши. Затем подошел к Гриве и протянул ее ему.
— Ешь. И запомни: следующий конфликт будет решаться не словами. Ты останешься без пайка и без заработка. И отправишься обратно в тот переулок, откуда пришел. Понятно?
Грива взял миску, его пальцы сжали дерево так, что оно затрещало. Он не смотрел на меня, уставившись в кашу. В его позе была злость, но уже не ярость, а скорее стыд и осознание собственной глупости.
— Понятно, — сипло бросил он.
— Отлично, — я повернулся к остальным. — Это касается всех. Работаем вместе — едим вместе. Ссориться — значит, работать против себя. С этого дня будет назначен ответственный на день — кто варит еду. Он же будет объявлять, когда садиться за стол. Все вместе, одновременно, без очередей, на равных и равные пайки. Сегодня этим ответственным будешь… ты, Грива.
— Я⁈ — удивился тот.
— Верно. Тебе командовать садиться за стол. Тебе и накладывать всем. Ну, чего ждешь? В котле уже все сварилось.
— Обед! — пробасил тот, явно растерянный такой новой для себя ролью. — Садитесь жрать пожалуйста!
Все начали собираться у костра.
Я подошел к Ване, который все еще дрожал, и положил ему руку на плечо.
— Иди ешь, Ваня. Ты свой пай заработал. Но в следующий раз…
— Я все понял, хозяин, — тут же перебил он меня. — Все на равных. Все одновременно.
— Молодец.
— А когда промывать будем? — спросил Степан, уплетая кашу.
— Сегодня после обеда и начнем, — ответил я. — И от этого первого запуска многое будет зависеть.
Глава VII
Послеполуденное солнце жгло немилосердно, но никто не обращал на это внимания. Все мы, запыхавшиеся и потные, стояли вокруг деревянного сооружения, которое должно было стать нашим главным кормильцем — промывочного шлюза. Длинный желоб, сбитый из толстых досок, уходил под уклон к реке. На дне его были набиты поперечные брусья — рифли, ловушки для тяжёлого золота. Всё было готово для первого, исторического запуска.
— Ну, что, барин? — Степан сгрёб лопатой песок с края выработки. — Давайте, что ли, попробуем? Дайте команду.
— Подавай воду! — скомандовал я.
Двое рабочих у ручья дружно вскрыли заслонку, которую мы соорудили из плахи и куска брезента. Вода с глухим рокотом хлынула в верхнюю часть шлюза, заполнила его и помчалась вниз, к реке. Шум потока заглушил всё вокруг.
— Пошло! — закричал я, и Степан швырнул первую лопату золотоносного песка в начало жёлоба.
Сердце заколотилось в предвкушении. Мы все, затаив дыхание, смотрели, как мутный поток подхватил породу и понёс её вниз. Вода забурлила, песок закрутился… и через несколько секунд почти вся порода, не задерживаясь, пронеслась по шлюзу и была выброшена в реку. В рифлях осталась лишь жалкая горстка самого крупного гравия.
— Сильно быстро! — крикнул Ваня, стоявший посередине. — Всё смывает!
— Убавить воду! — скомандовал я.
Рабочие у ручья прикрыли заслонку. Поток ослаб, вода в шлюзе затихла, превратившись в ленивую струйку. Степан подал вторую лопату. Теперь песок не смывало, но он и не промывался. Он просто оседал на дне, забивая рифли плотной, мокрой массой, словно цементом. Вода не успевала отделить лёгкие фракции.
— Теперь слишком медленно! — развёл руками Горбун. — Заиливает! Чуть больше поток нужен!
Мы снова приоткрыли заслонку. Снова песок понёсся вниз, как ураган.
Мы пытались найти баланс, но его не было. То бурный поток, сметающий всё на своём пути, то стоячее болото, в котором тонуло любое золото. Напряжение нарастало с каждой неудачной попыткой. Уже минут через двадцать лицо у Степана стало каменным, Федот мрачно чертыхался, перезапуская заслонку.