Ужинали притихшие. Даже найденные кости мамонта и удачный день не могли полностью развеять мрачное предчувствие, которое, словно туман, поднималось от реки с наступлением темноты. Ночь тут, в этих диких местах, была такая же дикая, таящая в себе… черт его знает что таящая, но явно не дружественное.
Угли костра потрескивали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на бревна нашей хижины. Ваня, обычно болтливый, сидел, насупившись, и ковырял палкой в земле.
Решили поставить дозорных — Артема и Гриву на первую смену, с ружьем и свистком для тревоги. Остальные завалились спать. Я долго ворочался на своем жестком ложе, прислушиваясь к ночным звукам. Каждый шорох за стеной, каждый треск угасающего костра заставлял сердце замирать.
И вот, сквозь тяжелый, беспокойный сон, мне почудился крик. Короткий, обрывающийся, словно кто-то резко захлопнул дверь в кромешной тьме. Я мгновенно открыл глаза. В ушах стояла звенящая тишина. Приснилось? И сквозь нее — приглушенный, панический голос Гривы за стеной:
— Ребята! Вставайте! Артема нету!
Нет, не приснилось…
Мы высыпали из хижины, как ошпаренные, хватая кто топор, кто ружье. Ночь была лунной, но беззвездной, и от этого казалась еще более черной и густой. Грива, бледный как полотно, трясущимися руками показывал на край частокола.
— Стояли мы тут… Вдруг — шорох. Я обернулся к Артему, а его… уже нет! Только… только будто тень мелькнула, большая-пребольшая…
Мы зажгли смоляные факелы. Их трепещущий свет выхватил из мрака ужасную картину. У самого частокола, на мятой траве, темнело большое пятно — липкое и черное в отсветах пламени. Кровь. А от него, в высокий бурьян, уходил четкий, кровавый след. Волочащийся…
А еще я почувствовал знакомый звериный дух, густой и плотный.
Сердце у меня упало куда-то в сапоги. Мы молча, сжав в белых от напряжения пальцах оружие, двинулись по этому следу. Он вел вдоль реки, петляя между коряг и кустов. Пятна крови становились все чаще. В воздухе стоял тяжелый, сладковатый запах свежей крови.
Мы прошли не больше ста шагов. След обрывался на небольшой поляне. Факелы осветили то, от чего у меня свело желудок. Клочья окровавленной одежды, да разбросанные, обглоданные останки — вот и все, что осталось от Артема. Быстро, молниеносно и с чудовищной силой расправился с ним зверь.
Все стояли в оцепенении, не в силах вымолвить и слова.
Ваня подошел ближе, его лицо в свете факелов было похоже на маску из старого, темного дерева. Он окинул взглядом место бойни, потом посмотрел на нас. Я удивился, потому что в его глазах не было ни страха, ни удивления. Лишь горькая уверенность.
— Тигр…
— Тот самый? — спросил я.
Эвенк кивнул. И еще тише добавил:
— Попробовал человечьего мяса. Теперь другое он есть не будет. Он теперь знает наш вкус. Он вернется. Обязательно вернется. За следующим.
Эти слова повисли в ночном воздухе, холодные и тяжелые, как свинец.
Мы молча, не глядя друг на друга, собрали то, что осталось от Артема, завернули в брезент и побрели обратно к лагерю. Похоронили тут же, на краю становища, всыпав в могилу несколько горстей того самого золота, ради которого он сюда пришел. Стояли над свежим холмиком, и каждый думал о своем. О том, что никакое золото не стоит этой цены. О том, что мы здесь не хозяева, а всего лишь мишени…
Вернувшись к костру, мы сидели, не находя слов. Спать не хотелось. Да и опасно. Частокол, который еще днем казался надежной защитой, теперь выглядел жалкими зубочистками против той силы, что пришла из ночи. Что можно было придумать? Капканы? Такие, чтобы удержать зверя в полтора-два центнера весом? Их просто не существовало. Ямы? Рвы? На их устройство уйдут недели, а тигр придет завтра. Или даже сегодня.
— Нужно дежурить не по двое, а по трое, — хрипло сказал Степан, ломая молчание. — С ружьями. Не спать.
— Он подкрадется неслышно, — безразлично возразил Ваня. — Как к Артему подкрался. Ты его и не услышишь.
— Так что же делать? — взорвался Гриша, вскочив. — Ждать, пока он нас по одному не перетаскает⁈ Бросить всё и бежать⁈
— Бежать? — я посмотрел на него, и голос мой прозвучал устало, но твердо. — Куда? Он пойдет по следу. В тайге, на плоту… он все равно найдет. Он уже не отстанет. Пока не перебьет всех. Или…
Я замолчал. В голове, сквозь пелену усталости и страха, медленно, как луна из-за туч, начала проступать мысль. Отчаянная, безумная. Но единственная.
— Или мы не будем ждать, пока он придет за нами, — тихо закончил я.