Кондратий поднял на меня взгляд, и в его глазах не было ни капли облегчения после победы. Там была прежняя, знакомая настороженность.
— Чужак, — проскрипел он тихо, указывая пальцем на след, уходивший вглубь чащи. — В лесу посторонний.
Глава IX
Мы молча стояли над четкими отпечатками сапог.
— Двое, — Кондратий провел пальцем по краю более четкого следа. — Один крупнее, тяжелее. Второй — полегче. Стояли тут… — он окинул взглядом поляну, — за деревьями. Долго. Смотрели.
— Наблюдали? — спросил я у самого себя.
И тут, словно удар грома среди ясного неба, в памяти всплыло то, что я все это время списывал на усталость и ночные кошмары. Первая ночь в лагере. Призрачные пары глаз в темноте, которые растворились, стоило мне встрепенуться. Я был уверен, что это галлюцинация, порождение стресса и незнакомого мира. Но…
— Черт… — вырвалось у меня. — Они были здесь с самого начала. Еще до тигра. Я… я видел их. В первую же неделю. Подумал, что померещилось.
Кондратий медленно повернул ко мне свое каменное лицо. В его глазах не было удивления.
— Не спят, пока мы золото моем, — хрипло проговорил он. — Наблюдают, пока мы заняты.
А может это люди Огнева? Следят, докладывают хозяину. Или кто-то иной? Староверы-отшельники? Беглые? А может и вовсе те, кто был здесь до нас? Кто считает эту землю своей?
— Что будем делать? — спросил меня горбун.
Перед нами встал выбор, от которого зависела судьба всего предприятия.
Вернуться за подмогой? Это означало потерять несколько часов. За это время незнакомцы могли уйти так далеко, что мы уже никогда их не найдем. Они снова растворятся в тайге, оставаясь невидимой угрозой у нас за спиной. Мы будем жить в вечном страхе, ожидая удара из темноты.
Преследовать их вдвоем? Это безумный риск. Мы оба были измотаны охотой на тигра. Мы не знали, кто эти люди, сколько их на самом деле и как они вооружены. Войти в их логово, куда они нас, возможно, и заманивали, было чистым самоубийством.
Я смотрел на следы, уводящие в зеленый, безмолвный мрак чащи.
— Они не уйдут с этой земли, — тихо проговорил я, приходя к главному выводу. — Если бы хотели уйти или напасть — сделали бы это уже давно. Скорее всего ждут реакции. Проверяют нас.
Я посмотрел на Кондратия. Тот согласно кивнул.
— Но мы не можем ждать. И мы не можем идти за ними. Слишком опасно.
Горбун вновь кивнул, соглашаясь.
— Значит, нам нужно заставить их выйти к нам, — заключил я, и в голове начал складываться отчаянный, но единственно верный план. — На наших условиях. Мы вернемся в лагерь. А потом… потом мы сделаем то, чего они от нас никак не ожидают.
— И что? — хрипло спросил Кондратий.
— Мы не будем прятаться. Мы выйдем к ним навстречу. Но не с оружием. С предложением.
Кондратий удивленно поднял бровь.
— Но…
— Вряд ли это враги. Если были бы таковыми, то давно бы уже убили. По крайней мере нас с тобой, пока мы тут следы их разглядывали. А раз не убили, значит враждовать не хотят. Поэтому мы устроим им встречу. Открыто. На нейтральной полосе. Мы покажем, что знаем о них, что не боимся их, но и не хотим войны. Мы предложим им… поговорить. Покажем, что мы с миром.
Это была колоссальная авантюра. Но что оставалось? Бесконечно ждать удара в спину? Вести партизанскую войну в тайге, забросив золото? Нет. Нужно было поднять ставку. Сделать ход, который они не смогут проигнорировать.
Мы развернулись и пошли прочь от следов, оставляя призраков в их лесу. Но теперь мы знали, что не одни. Следующая наша битва будет не за жизнь, а за будущее. И сражаться в ней придется не свинцом, а нервами и умом.
Возвращение в лагерь было похоже на триумфальное шествие. Сначала — недоверчивое молчание, вытаращенные глаза. Потом, когда до всех дошло, что кошмар, висевший над нами все эти дни, окончательно развеян, лагерь взорвался ликующими криками. Даже вечно хмурый Степан развеселился.
— Зверя пришибли! — закричал Гришка. — Теперь уж точно никто не помешает!
— Опасности нет.
Эти слова, произнесённые мной, стали для всех сигналом. Камень страха, давивший на шею, свалился. И на следующий же день работа закипела с удвоенной, нет, с утроенной силой. Застучали молотки — мы окончательно довели до ума второй шлюз и принялись за добычу.
Лопаты летали в руках старателей, словно сами по себе. Золото, которое мыли, теперь казалось не просто заработком, а заслуженной наградой за пережитую осаду. Смех, шутки, деловые переклички — лагерь ожил, и в этой суете и надежде было что-то прекрасное и хрупкое.