— Вы бежали? — тихо спросил я, уже зная ответ.
Он кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула старая, незаживающая боль.
— С Хэйлунцзяна. С каторги. Рудники. Там… смерть. Здесь — свобода. Воевать не хотим. Хотим жить тихо.
— Но придется, — мягко, но настойчиво сказал я. — Иначе свободы не будет.
Он опустил голову, и в его позе прочиталось отчаяние. Я понимал его. Любой шум, любое столкновение с властями грозило им страшной расплатой.
И вдруг, глядя на эти изящные фигурки, меня осенило. Мысль, яркая и четкая. Кажется, нащупал!
Я медленно протянул руку, взял одну из фигурок — оленя, застывшего в горделивом изгибе. Она была удивительно тяжелой для своего размера, прохладной и идеально отполированной.
— Вы… живете с этого? — переспросил я, вращая фигурку в пальцах.
— Да. Мало кость. Трудно искать. Но другого нет.
Я поднял на него взгляд, и на моем лице появилась улыбка. Улыбка человека, нашедшего ключ к самой сложной задаче.
— А если бы у вас было много такого материала? — спросил я. — Очень много кости. Не граммы, не кусочки… а действительно много. Вы смогли бы работать. Смогли бы… жить без страха, что он кончится.
Глаза старика сузились. В них вспыхнул не то интерес, не то подозрение.
— Много… это сколько?
— Ну, скажем, три телеги, — сказал я, не моргнув глазом. — До верха. И, возможно, еще больше. Я дам вам его. В качестве платы за вашу помощь. Как жест мира и желания союза, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Чтобы и вы, и мы могли остаться здесь и спокойно работать.
Он замер, его мозг, привыкший к выживанию и расчету, обрабатывал сейчас мое предложение. Материал был для них всем — кровом, едой, надеждой. А я предлагал им целое состояние.
— Какой материал? Качество? — наконец выдавил он, и в его голосе впервые прозвучала не отстраненность, а жадная, живая заинтересованность.
Я поднял фигурку оленя так, чтобы свет из щели упал на нее, подчеркнув ее древнюю, благородную фактуру.
— Самый хороший. Ведь это же бивень мамонта, правда?
Воцарилась абсолютная тишина. Даже Кондратий перестал дышать. Старик посмотрел на меня, и каменная маска на его лице окончательно рассыпалась. В его глазах было изумление, потом — быстрое переосмысление, и, наконец — холодный, хищный расчет.
Он медленно кивнул.
— Да. Мамонт. Древний слон. Кость его… ценится высоко. И хорошо для обработки. — Он замолчал, и пауза затянулась. Потом он резко встал, его тень заколыхалась на стенах хижины. — Три телеги… Ты не обманешь?
— Это не в моих интересах, — я поднялся и протянуло руку. — Ну так что, по рукам?
Глава XI
Рассвет только начинал размывать серые краски ночи, когда мы услышали знакомый, мерный топот. Они возвращались. Ровно, как и обещали.
Есаул Дьяков во главе своего отряда въехал в наш лагерь с тем же надменным спокойствием. Лицом — победитель. Его казаки рассредоточились по периметру, блокируя все выходы. Дьяков окинул взглядом наш лагерь — шлюзы стоят нетронуты, вещи не собраны. На моем лице не было и тени покорности.
— Ну что, купчина? — голос Дьякова зазвенел. Казак даже не слез с седла, смотря на меня сверху вниз. — Готов исполнить приказ? Что-то я не вижу, чтобы ты собирался.
Я стоял перед ним, спокойно сложив руки на груди. Позади меня, у землянок, столпились мои рабочие.
— Я уже дал тебе ответ, есаул, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Мы остаемся. Это наша земля.
Дьяков усмехнулся, коротко и презрительно.
— Твоё упрямство будет стоить тебе жизни. Жаль. Делать нечего…
Он сделал было жест рукой, чтобы отдать приказ, но я его опередил.
— Советую тебе подумать дважды, прежде чем отдавать приказы.
— Советуешь? Мне? — есаул громко рассмеялся.
— А я, между тем, не один, — ответил я.
И подал знак.
Лагерь тут же ожил.
Из-за каждого шалаша, из-за каждого ствола, из-за самого частокола, словно из-под земли, выросли молчаливые фигуры в синих куртках. Они появлялись бесшумно, занимая позиции, окружая казаков плотным, безмолвным кольцом. В руках каждого — длинная, с легким изгибом, сабля дао с широким клинком, идеальным для мощного рубящего удара. Солнце, пробиваясь из-за гор, играло на отполированной стали, и эти блики были красноречивее любых угроз.
Лицо Дьякова, еще секунду назад такое самоуверенное, стало маской изумления и ярости. Он ошеломленно оглядел внезапно появившуюся армию.
— Китайцы? — просипел он, не веря своим глазам. — Беглые! И вы еще посмели выйти против меня⁈ Да я вас…
Бешенство затмило ему разум. С диким криком он рванулся ко мне, срывая с пояса нагайку. Длинный кнут со свистом взметнулся в воздух.