Тот лениво покосился.
— Хлам. От прежнего хозяина осталось. Инженером был. Сгинул… На растопку книги годятся, бумага-то плотная.
Меня передёрнуло от такого обращения. «На растопку». Целый мир знаний. Эх, жаль самого инженера, владельца этих книг, уже нет в живых. Он бы пригодился в Форте со своими знаниями.
Я уже собирался что-то сказать, спросить цену, как из-за прилавка, из тёмного угла за грудой старого железа, появилась фигура. Молодой человек, лет двадцати пяти, худощавый до прозрачности, в поношенном, но чисто выстиранном и аккуратно заштопанном сюртуке. Его лицо было бледным и усталым, но глаза за стёклами очков — а одно стекло было треснуто и перемотано суровой ниткой — смотрели остро и умно. В его движениях была какая-то зажатая, профессорская точность, странно контрастирующая с окружающим убожеством.
«Не из тех, кто по кабакам гуляем», — тут же отметил я. Да его вообще сложно представить с кружкой в руках. Сразу видно воспитание школой и знаниями.
Парень подошёл к хозяину, не глядя на меня, и сказал тихо, но очень чётко:
— Простите, вы обещали… за ту работу по подсчётам для вашего брата. Я всё свёл. Еще вчера.
Хозяин, не меняя выражения, поковырял в зубах, потом полез в карман своего фартука. Вытащил несколько медных пятаков и, не глядя, швырнул их на землю у ног молодого человека. Монетки звякнули, подпрыгнули и закатились в пыль.
— На, получай. И не мозоль больше глаза.
Парень не дрогнул. Только губы его чуть побелели. Он молча, не торопясь, опустился на корточки и начал подбирать монеты, одна за другой, вытирая каждую о край своего сюртука. Его спина, прямая секунду назад, сгорбилась под тяжестью не столько физической, сколько моральной ноши. Унижение висело в воздухе густым, горьким облаком.
Я наблюдал за этой сценой, и внутри всё закипало. Такая образованность, такое достоинство — и вот эта медная мелочь в пыли. Хозяин лавки уже повернулся ко мне, ожидая, видимо, моего решения насчёт «хлама».
Но мой взгляд был прикован к молодому человеку, который, подняв последний пятак, выпрямился, сунул монеты в карман и, всё так же не глядя ни на кого, направился прочь, к выходу из ряда.
— Эй! Постойте!
Мой оклик прозвучал резче, чем я планировал. Молодой человек остановился, обернулся. В его глазах, за треснувшими стёклами, мелькнула настороженность и привычная усталость — видимо, окликали его здесь часто, и редко с добрыми намерениями.
Я подошёл ближе, кивнув в сторону груды книг.
— Извините, что задерживаю. Вы разбираетесь в этом? — Я указал на папки и учебники.
Он медленно вернулся, его взгляд скользнул по знакомым корешкам, и в нём что-то дрогнуло — боль, тоска, что-то ещё.
— Разбираюсь, — ответил он тихо. — Это… это библиотека моего отца.
— Инженера? — уточнил я.
Он кивнул, и его скулы напряглись.
— Да. Игнатия Петровича Полозова. Я — Михаил. Его сын.
Мы постояли молча, пока хозяин лавки с нескрываемым любопытством наблюдал за нами, явно недоумевая, зачем кому-то понадобился этот хлам и этот бедолага.
— Можно поговорить? — спросил я, отходя немного в сторону, подальше от любопытных ушей.
Михаил, после секундного колебания, последовал за мной. Мы пристроились у соседнего забора, в относительной тени.
— Ваш отец… сгинул, как говорит хозяин?
— Умер. Год назад. От чахотки, — ответил Михаил, и его голос был ровным, словно он уже тысячу раз произносил эту фразу.
— Мне очень жаль.
Это удивило парня. Видимо сочувствия ему еще никто не выражал по поводу гибели родителя. Поэтому парень продолжил:
— Он строил укрепления для города. Мечтал о больших проектах, о мостах через Амур, о железной дороге… Но здесь… — парень горько усмехнулся, — здесь его идеи никому не были нужны. Только выпить и забыться — вот все удовольствия, что здесь уважают. Так и он спился. А мы остались. С матерью и двумя сёстрами. И с долгами. Лавка не наша. Это залог кредитору. Книги… книги просто выкинули на улицу. Я их собрал, пока не разобрали на растопку.
Он говорил без жалости к себе, просто констатируя факты, и от этого его история звучала ещё страшнее.
— А вы? — спросил я. — Вы тоже инженер?
Он поправил свои несчастные очки.
— Выпускник Санкт-Петербургского горного института. Приехал на каникулы, помочь отцу собирался… да так и застрял. Теперь пытаюсь долги оплатить. Работаю, где берут. Учу детей купцов арифметике и чистописанию, свожу счета, переписываю бумаги. Черчу что-нибудь, если закажут. — Он посмотрел на свои тонкие, испачканные чернилами пальцы. — Мечтал о карьере, о практике… А получил это. Долговая яма. Здесь диплом никому не нужен. Нужны крепкие руки и покладистая спина.