Он посмотрел на часы, потом в окно, на поднимающееся солнце.
— Сегодня же. Сегодня же организую встречу с иркутским покупателем. Прямо сейчас пошлю человека. К вечеру всё устроим. Ты как, в состоянии?
— В полном, — ответил я, хотя тело гудело от усталости, а каждый нерв был натянут до предела.
— Отлично. Значит, так. До вечера ты исчезаешь. Не светишься нигде. Я тебя не видел, ты не приходил. Жди на пристани, у купеческой, в час дня. Там будет мой человек, проводит. Всё сделаем тихо, без лишних глаз.
Я кивнул, поднялся и направился к двери. У порога обернулся.
— Павел Игнатьевич, если это опять ловушка…
— Громов! — перебил он, вскинув руку. — Если это ловушка, я сам сгорю в этой тюрьме вместе с тобой. Иди. И будь осторожен.
Я вышел. Утро только начиналось, город просыпался, не зная, что ночью здесь едва не случилась трагедия. А впереди был ещё один день — день, который мог решить всё.
Тихий переулок в купеческой части города. Дом, куда привёл меня человек Морозова, снаружи выглядел невзрачно — облупившаяся штукатурка, ставни закрыты. Но внутри оказалось неожиданно уютно: чисто, свечи горят, на столе — закуски, графин с хрусталём.
— Подождите здесь, — шепнул провожатый и исчез.
Я остался один. Нервы были на пределе. После всего, что случилось, я не доверял никому, даже Морозову. Рука лежала на кармане, где покоился небольшой, но острый нож, подаренный Ли Вэем.
Дверь скрипнула.
Я обернулся и замер.
В комнату вошла девушка. На вид лет двадцати двух — двадцати трёх, не больше. Высокая, стройная, с удивительно тонкой талией, которую подчёркивало дорогое платье из тёмно-синего шёлка. Волосы цвета воронова крыла были уложены в сложную, но изящную причёску, открывающую длинную, лебединую шею.
Но главное — глаза. Большие, серо-зелёные, с длинными ресницами, они смотрели на меня с живым, острым интересом, в котором не было ни капли кокетства. Была в ней какая-то внутренняя сила, которую не могли скрыть ни изысканные кружева, ни тонкие пальцы с единственным, но очень дорогим перстнем.
— Александр Андреевич Громов, — произнесла она, и её голос — низкий, чуть хрипловатый, но невероятно приятный — заставил меня внутренне собраться. — А я уж думала, Павел Игнатьевич шутит, когда говорил, что познакомит меня с легендарным человеком. Присаживайтесь.
— С легендарным? — я усмехнулся, проходя к столу, но не садясь, пока не сядет она. — Скорее, с подозрительным. После вчерашнего меня, наверное, половина города в беглые каторжники записала.
Она легко, без жеманства, рассмеялась. Смех был открытым, чуть ироничным.
— О, я наслышана о ваших… приключениях. Пожар в тюрьме, побег, таинственное исчезновение. Прямо роман Купера. — Она жестом пригласила меня сесть и опустилась напротив. — Но меня, признаться, интересует не ваша биография. Меня интересует золото.
Я сел. Напротив меня, в мягком свете свечей, сидела девушка, чья красота была бы уместна на балу в столице, а обсуждала она контрабандное золото в конспиративной квартире.
— Позвольте представиться, — сказала она, чуть склонив голову. — Елизавета Петровна Строганова.
— Строгановы — одна из богатейших фамилий империи. Промышленники, меценаты, заводчики, — учтиво пояснил Морозов.
— Павел Игнатьевич, ну скажете тоже! — отмахнулась девушка.
— Не вру! Только правду! Только правду! — улыбнулся тот.
— Мой отец, Пётр Кириллович, владеет заводами на Урале. Чугун, сталь, медь. Но не только. У нас есть и ювелирное производство, и мастерские. И, как вы понимаете, для ювелирного дела нужно золото. Много золота.
— Но почему через посредников? Почему не через казну?
— Потому что казна, — она чуть подалась вперёд, и я заметил, как в её глазах блеснул холодный, деловой расчёт, — дерёт три шкуры. Потому что чиновники берут взятки. Потому что мой отец устал от унижений и волокиты. — Она откинулась на спинку стула. — Мы хотим иметь прямой канал. Надёжный, тихий и регулярный. Павел Игнатьевич сказал, что у вас есть такая возможность.
Я смотрел на неё и понимал, что передо мной не просто красивая кукла, а настоящий партнёр. Умная, расчётливая, привыкшая принимать решения. Таких в этом мире не так много.
— Ваша правда, Елизавета Петровна, — ответил я, наливая себе воды из графина. — Возможность есть. Но есть и риски. Сами понимаете, золото, которое я добываю, не совсем… официальное. Вернее, участок у меня есть, но… много желающих его отнять. Вчерашнее — лишь цветочки.
— Я знаю, — кивнула она, и в её голосе прозвучала сталь. — Этот хам Огнев. Я о нём наслышана. Мелкая сошка, которая мнит себя царьком. Если он вам мешает… — она чуть прищурилась, — я могу помочь. У моего отца есть связи в Петербурге. Таких, как Огнев, убирают одним письмом.