О как! Аж дважды в неделю. Прямо профсоюз!
— Бон суар, месье!
— А? Ох… Да-да, и вам добрый вечер!
Передо мной возникла красивая женщина, брюнетка лет тридцати пяти, с ярким серо-голубыми глазами и белым точеным лицом греческой статуи. В строгом черном платье и с изысканною прической, она чем-то напоминала гимназическую учительницу.
— Я — мадам Диана. Вижу, вы впервые у нас?
— Д-да… Впервые… Мне бы мадемуазель Лулу… И господина…
— Мадемуазель Лулу сейчас занята… — протянув, мадам вдруг улыбнулась. — А! Так это вас ожидает Николай Иванович? Он предупреждал. Что же вы не сказали? Ну, идемте же!
Она пошла впереди, указывая путь… Ах, какая фигура, какая… какое все…
— Ну, вот!
Пройдя по коридору пару десятков шагов, мадам Диана постучала в дверь.
— АнтрЕ! — откликнулся звонкий девичий голос. — Ну, входите же! Открыто.
Мадам Диана обернулась ко мне:
— Прошу вас, сударь! И… если вдруг… Обращайтесь, в накладе не будете. От нас еще никто недовольным не уходил.
— Да-да… конечно…
Черт! Я совсем забыл про «желтый билет» Софии Иевлиной! Вот только сейчас и вспомнил. Ладно, на обратном пути отдам.
— Можно?
Я вошел… и ту же зажмурился. Прямо передо мной, с золотыми, распушенными по плечам волосами, в розовом полупрозрачном пеньюаре, не скрывавшем почти ничего, стояла та самая вчерашняя блондиночка!
И я, много чего на своем веку повидавший, просто не знал, что сказать!
— Лулу, это ко мне! — из соседней комнаты вышел Николай Иванович Хворостов, в вишневом китайском халате с золотыми драконами, накинутом поверх ослепительно белой сорочки с галстуком, заколотым дорогущей булавкой.
— Тогда я вас покину, — Лулу улыбнулась мне, словно старому другу.
Интересно, о чем она хотела вчера поговорить?
— Не люблю, господа мои, лезть в мужские дела. Как закончите — позовете!
— Всенепременно, милая Лулу! — послал воздушный поцелуй Хворостов.
Кивнув, барышня затворилась в соседней комнате… Я невольно бросил взгляд на висящие на стене картины — тронутые дождем улицы, странный сине-зеленый снег… вес написано словно бы какой-то рябью, этаким дрожащими мазками… Но, вполне симпатично. Кроме пейзажей, был еще нахохлившийся воробей — или какая другая птица — да играющий на флейте старик, сидевший под деревом с темно-голубой развесистой кроной…
А! Так это верно — китайские картинки! Какие же тут еще могут быть? То-то я и смотрю — необычные…
— Нравятся? — пароходчик перехватил взгляд. — Мне тоже. Особенно — мсье Моне. Лулу, знаете ли, любит «импресьон»… Хотя, каких только гадостей про эту живопись не писали! А, впрочем, к делу…
— К делу, так к делу! — отвернувшись от картинок, я отрывисто кивнул.
— Ну, что ж… Садитесь, господин Громов! — усаживаясь напротив, улыбнулся Николай Иванович. — Излагайте! Времени у вас — двадцать минут.
Двадцать минут… Я управился и за десять! Изложил, так сказать, весь бизнес-план.
— Ну, что ж… — выслушав, Хворостов ненадолго задумался. — Говорите, села по берегам? Старатели? Староверы? Последние вообще — сомнительно… А селяне могут и на своих лодках доплыть. Правда, если цены на билеты не гнать… И, скажем, подгадать к воскресенью… Церквей у нас много, опять же — ярмарка… Лулу!
Пароходчик повысил голос. Девушка тот час же выскочила из комнаты, набросив на пеньюар шелковый китайский халатик.
— Звал, мон шер?
— Да, — заулыбался Николай Иванович. — Присаживайся вон, на софу, мое сердце! И скажи — поедут ли староверы рейсовым пароходом?
Девчонка задумалась, Хворостов же повернулся ко мне и понизил голос:
— Лулочка у нас из староверов. Бежала… В гимназии училась, потом — на белошвейку. Умная…
Из староверов да сразу в проститутки? Вот это да-а! А, впрочем, чем сильнее пружину сжимать, тем сильней разожмется!
— Старики — нет, — вытянув ножки, усмехнулась Лулу. — Эти никуда не поедут. А вот те, кто помоложе — да!
— И стариков не побоятся? — я удивленно вскинул левую бровь.
— Не побоятся! Сейчас там многие хотят по-новому жить, — негромко пояснила девушка. — Торговать, заводы устраивать… И вот им-то в город — нужда. К тому же, вы всех под одну гребенку не стригите!
Лулу неожиданно расхохоталась:
— В лесах ведь, кроме кержаков угрюмых, еще и духоборы есть! Протестанты наши, народ деятельный. Что же касаемо цены… Думаю, копеек двадцать — тридцать, не больше. Можно и на всю навигацию с большой скидкой абонемент устроить. Ну, как в театрах. А если еще беличьими да собольими шкурками брать…
— Ну, ты скажешь! — дернувшись, фыркнул Хворостов. — Что у нас, первобытные люди? Дикари?
— Эвенки как раз такие и есть… Да и охотники многие живые деньги редковато видят. А шкурками — выгодно! — Лулу все же гнула свою линию, причем говорила совершенно серьезно. — Старпома или боцмана подучить, чтоб в мехах разбирались — всего-то! Под это дело и я бы в акции твои вложилась, Николай Иваныч!