Элис вернула листок Этель, и ей показалось, будто из нее выкачали весь воздух. Грудь сдавило. Глаза затуманились. Не ужели это правда ее сестра?
Она подумала: а кем бы я была, что бы чувствовала, будь у меня такое состояние?
Конечно, Элис понимала, что не имеет права завидовать. Кларенс и Этель были слишком добрыми, слишком безоглядно щедрыми.
В понедельник, через неделю после радостного возвращения, Кларенс и Пойе верхом поехали во Фресно, Пойе сел за огромный стол красного дерева рядом со своим зятем, а тот от его имени выплатил весь остаток по закладной. Страшное будущее, которое они так долго себе представляли, исчезло навсегда, как грязная вода, впитавшаяся в землю. Когда Пойе вернулся из банка, казалось, он помолодел лет на десять, – таким в Сельме его ни разу не видели с тех самых пор, как он здесь поселился.
Каждые выходные Этель и Кларенс отправлялись в город за покупками. Они снова и снова заполняли кладовые солониной, консервированными устрицами, галетами, солеными огурцами и другими восхитительными продуктами. По вечерам они сидели на крыльце дома Берри и беседовали с гостями. Они всегда были рады помочь со сбором фруктов. Кларенс вместе с отцом даже расчистил канал Лоун-Три в том месте, где вдруг обвалился грунт, хотя сам постоянно напоминал обеим семьям, что теперь они могут не заниматься такой работой.
В октябре, как раз перед тем как водные артерии в Клондайке должны были замерзнуть, Кларенс отправил на север своего младшего брата Генри. Планировалось, что Генри перезимует на приисках и вместо Кларенса проследит за тем, как ведется добыча золота: Кларенс считал, что его деловой партнер, Антон Штандер, слишком долго оставался за главного. Прощаясь, Генри, как всегда, был очарователен: он сказал матери, что плакать о нем не нужно, ведь шансы, что он утонет, всего пятьдесят на пятьдесят, а что заболеет за зиму – и вовсе сорок на шестьдесят. Но для Фрэнка Берри его отъезд стал последней каплей, и после месяцев молчания он все же взорвался, дав волю зависти и уязвленной гордости. Он заявил Кларенсу, что на север должен был отправиться он, – во-первых, потому что он старше, а во-вторых, потому что без него всех этих разговоров о золоте вообще не было бы. Фрэнк бушевал, кричал и уже не стеснялся унизиться до просьб. В результате, хотя с самого возвращения Кларенса старший брат только и делал, что злился, Кларенс пообещал, что весной, когда они с Этель вернутся к себе на прииски, Фрэнк тоже поедет с ними.
Элис даже не успела как следует ему позавидовать: наступил новый 1898 год, и стало происходить что-то странное. Бывшую кровать Генри в доме Берри занял некто по имени Эдвард Келлер. Это был знакомый Кларенса, который поначалу даже успел разделить с ним и Антоном Штандером купчую на пятый участок на Эльдорадо, но потом решил, что жизнь старателя не для него. Тогда они по-дружески расторгли сделку, и Кларенс был так доволен прибылью, которую с тех пор получил, что пригласил Эда Келлера, собиравшегося снова обосноваться в Лос-Анджелесе, по пути остановиться у него в доме. И Элис неожиданно оказалась в центре семейной суеты. Когда Буши приходили к Берри на ужин, ее непременно сажали с ним рядом. По вечерам ее стали просить развлекать гостей чтением газеты, хотя обычно этим занимался Пойе. Все ее незначительные школьные достижения, о которых годами никто не упоминал, вдруг стали предметом теплых воспоминаний на общем завтраке в доме родителей.
Несмотря на молчаливое давление, Элис не была уверена, что ей стоит выходить замуж за Эда Келлера, и мучительные сомнения не давали ей спать по ночам. Да, он был богат, но еще тщеславен, ограничен в суждениях и, кажется, попросту глуп. Его бегающие глаза будто постоянно выискивали малейшие признаки неуважения, а манерам недоставало лоска и изящества. Как-то раз, выиграв в карты, он поцеловал Элис руку, и она почувствовала, как до самого плеча пробежала волна отвращения. Но внешне, продолжая все это обдумывать, она старалась сохранять бодрый вид и ни с кем не делилась своими соображениями. Ах, если бы она с кем-нибудь поделилась! Тогда она не почувствовала бы такого унижения, когда после этого двухнедельного представления Эд Келлер стал открыто ухаживать за Дейзи, круглой, мягкой и розовощекой, – наверное, подумала Элис, рядом с такой и хочется примоститься после того, как несколько лет спал в палатке на валунах. Роман быстро расправил крылья, и через месяц они уже были помолвлены.
Элис выдержала удар. Она не упала духом. Когда она родилась – это случилось в холодных сырых лесах округа Пласер, где Пойе работал в компании, занимавшейся лесозаготовками, и ему платили так мало, что семья практически голодала, – она была совсем худенькой, меньше, чем ее двойняшка Энни, и все время хныкала. Этель стала заботиться о младшей сестренке и каждую ночь укладывать ее к себе в постель, ведь однажды она услышала, как Мойе и Пойе говорят, что крошка Элис может умереть. А она выжила. Она была за это благодарна. А еще с тех пор не сомневалась, что может выдержать все на свете. Она вскинула голову. Да, Эд Келлер действительно был богат, но все его деньги были деньгами Кларенса.