Она старалась как можно больше времени проводить с Кларенсом и Этель. Она ездила с ними за покупками во Фресно. Как тень, ходила за ними по магазинам. Когда-то, в детстве, Этель любила ее до безумия, а Элис в ответ тянулась к ней. Теперь ей хотелось возродить эту близость. По вечерам она сидела с Этель и Кларенсом у огня на улице и слушала их истории о Клондайке. Например, они с торжественной грустью вспоминали о юноше из Висконсина, всего девятнадцати или двадцати лет, который, скорее всего, умер от брюшного тифа; Этель дала ему свой шарф и тарелку горячей каши, но вскоре им пришлось оставить его и продолжить путь через лес. Они рассказали ей, как плыли по реке Клондайк в двадцати футах позади небольшого ялика, и тот вдруг перевернулся. Двое сидевших в нем мужчин не умели плавать и только молотили руками по воде, а Этель и Кларенс проплывали мучительно близко, но не могли остановиться, чтобы схватить утопающих и втащить их на борт. Они не были в Скагуэе, где, по словам Кларенса, можно выиграть в карты и, не успев встать со стула, получить пулю в грудь. И все же, сказал он, глядя в тихий, спокойный вечер, отчаяние всегда влечет за собой преступление, и как-то ночью, когда они еще недалеко отошли от Чилкута, к ним в палатку заглянуло бледное лицо какого-то сумасшедшего. Кларенс, проснувшись, молча наставил на него ружье, незнакомец посмотрел на него долгим взглядом и исчез. Этель и Кларенс спешно собрали вещи и, хотя до этого они целую неделю почти не спали, двинулись дальше, все время ожидая погони.
Элис не уставала задавать вопросы и изумляться. Когда они принимались рассказывать «дорожные байки», как они называли забавные случаи из своего путешествия, она смеялась – например, над историей о собаке, которая как-то весной утащила целый котелок жаркого прямо с огня, но сама себя перехитрила и поставила его остывать в один из немногих сугробов, которые еще не успели растаять. Элис запомнила все детали их маршрута в Клондайк и как-то, ко всеобщему удивлению, да же поправила Кларенса, когда тот оговорился и сказал «озеро Беннетт», хотя на самом деле имел в виду озеро Лаберж.
– Я отправил на прииски Генри, но ты учишься гораздо быстрее, – сказал Кларенс, сидевший по другую сторону от огня. Потом он повернулся к жене, засмеялся, так что розовый шрам у него на щеке весь сморщился, и добавил, назвав Элис детским семейным прозвищем, так, как ее иногда до сих пор называла Этель: – Надо было отправить Кроху.
Снова наступила весна. Открылся путь на север, и все про сто помешались на золоте. В Сан-Франциско перестали ходить трамваи – вагоновожатые готовились к отъезду в Клондайк. Мэр вышел в отставку, объявив, что отправится вслед за ними. Молодые люди брали ссуды на пятьсот, а то и тысячу долларов, чтобы купить меховые шубы, плотные куртки, галоши, болотные сапоги, мешки овса и муки, свинину, сушеные фрукты и картофель, развесной кофе и сгущенное молоко, инструменты для добычи, топоры, гвозди и прочее снаряжение. Школьные учителя, не дожидаясь конца семестра, увольнялись и, стряхивая с рук меловую пыль, мечтали о другой пыли.
Отчетливее других приближение этой бури чувствовали Буши и Берри. Зимой девяносто седьмого – девяносто восьмого Кларенсу и Этель приходили целые мешки писем, в которых люди просили совета; один человек из Нью-Йорка изобрел велосипед для езды по льду и хотел, чтобы Кларенс высказал свое мнение, а несколько рабочих из консервного ряда не сомневались, что принесут Кларенсу огромную пользу, и заявляли, что будут счастливы составить ему компанию, пусть только назовет время и место.
Элис смеялась вместе со всеми. Она не хотела принимать сторону дураков. И все-таки она чувствовала тот же порыв, что и они: вот я, я бы на самом деле отлично справилась, если б только судьба привела меня к подножию этого холма.
Еще с конца зимы Кларенс и Этель стали готовиться к тому, чтобы примкнуть к десяткам тысяч людей, которые отправлялись на север, одержимые, как уже говорили по всему миру, настоящей лихорадкой. Через плотные весенние снега они собирались дойти до своих участков, возобновить добычу и достать из земли все золото, до которого смогут добраться. Путешествие обещало быть трудным. Какие бы толпы будущих старателей ни пускались в путь, сколько бы карт ни печаталось и ни продавалось по всей стране, дорога на север была все такой же дикой. Кларенс посвятил себя подготовке новых ездовых собак, так как предыдущую упряжку он распродал в Клондайке и раздал друзьям. Каждое утро он тренировал их, заставляя тащить по грязи самодельные сани на деревянных колесах, заранее объявив, что это будет нелепое зрелище, – так и случилось.