А на верхнем этаже в доме Берри, в маленькой белой спальне, где Кларенс жил в детстве, а теперь, приезжая домой, останавливался уже с женой, Этель чинила мужу свитера, и ее широкое, мягкое лицо светилось от радости. Рядом с ней сидела Элис, то и дело подсказывая что-нибудь полезное. Она сама предложила сестре вместе собрать вещи в дорогу. Вот уже несколько недель она хотела кое о чем с ней поговорить, и другого шанса могло не представиться.
Посреди обсуждения письма Генри, который притворился разгневанным, узнав, что Фрэнк тоже поедет на север, Элис будто бы ненароком сказала:
– Знаешь, милая, о чем я подумала? По-моему, не очень-то честно, что этим летом Кларенсу с добычей будут помогать сразу два брата, а всеми делами по хозяйству придется заниматься тебе одной.
– Да нет, – беззаботно ответила Этель, – я буду только рада компании. Мне не сложно стирать и готовить на четверых.
– Но ты ведь не обязана так надрываться, – не отступала Элис. – Я понимаю, там, наверное, можно будет нанять работников. Но разве тебе не хотелось бы, чтобы рядом был друг, близкий тебе человек? И я подумала, что вполне могла бы тебе помочь.
– Помочь? Элис, о чем ты?
– Я могла бы поехать с тобой на север, – прямо сказала Элис.
На добром лице Этель промелькнуло сострадание. Она опустила свитер на колени. Она еще не успела ответить, но Элис уже почувствовала, как ее настроение, поднявшееся от того, что она наконец откровенно высказала свои мысли, обрушивается вниз тошнотворной волной.
– Если бы я решила взять кого-то с собой, – медленно проговорила Этель, и было видно, что ей искренне жаль, – я бы взяла тебя. Но маршрут очень тяжелый. Ты же слушала наши истории и понимаешь, сколько раз мы были на волосок от гибели. Я не могу просить тебя рискнуть своей жизнью, просто чтобы помочь мне готовить и убирать.
– Но тебе ведь понравилось. Ты была так счастлива, что поехала.
– Да, – осторожно согласилась Этель.
– Трудности меня не пугают, – бодро сказала Элис, изо всех сил стараясь не выдать своего отчаяния, – ты же знаешь, я не похожа на Дейзи и Энни. Меня не укачивает, и я могу идти восемь часов подряд и не устать. Господь свидетель, я и так делаю это по меньшей мере раз в неделю, когда Мопси сбегает из амбара.
Но она уже чувствовала, что все напрасно. Когда речь шла о защите чужого благополучия, благородное сердце Этель было непоколебимо.
– Ты думаешь, что это для меня слишком опасно.
– Рисковать своей головой – это одно, – сочувственно ответила Этель, – но если с моей младшей сестрой… если с тобой что-то случится, – тут она ласково коснулась Элис рукой, – я никогда себя не прощу.
Сначала ее унизил Эд Келлер, когда выбрал Дейзи. Потом ее унизила родная сестра. В третий раз Элис почувствовала себя униженной, когда поняла, что Кларенс стал обращаться с ней как-то особенно мягко и больше не рассказывал «дорожных баек», будто боялся ее задеть. Горькие мысли терзали ее – стыд высвободил их. Утешало только одно: скоро Этель и Кларенс уедут.
2 марта 1898 года Элис и остальные члены семей Буш и Берри, стоя на крыльце, торжественно провожали путешественников в дорогу. Покидая толпу родственников, Этель и Кларенс сияли от радости и предвкушали возвращение в свой волшебный край. Рядом с ними, держа в руках вожжи, с гордым видом восседал Фрэнк Берри, устремив темные глаза на дорогу. Когда Кора обошла повозку, чтобы поцеловать брата на прощанье, он сделал вид, что ее не заметил.
При взгляде на Кларенса и Этель казалось, что на дворе снова девяносто шестой, ведь два года назад таким же мартовским днем они отправились в свадебное путешествие в экипаже с развевающимися желтыми лентами. Тогда будущее новобрачных вызывало серьезные опасения. Теперь пожалеть можно было только тех, кто остался на крыльце и кричал им вдогонку: «Ну, с богом!»
Повозка исчезла вдали. Пыль улеглась. Ферму накрыла привычная тишина. Привычное оцепенение. Элис вернулась к виноградным шпалерам, залитым лучами слепящего солнца. К стойлу Мопси, которое, с золотом или без золота, все равно нельзя было вычистить, не взяв в руки лопату.