– Ни за что, – ответила Этель.
– Я чувствую себя страшной идиоткой. Я хотела, чтобы мы поскорее перешли Чилкут, потому что думала, вы с Кларенсом поможете мне застолбить собственный участок.
Из горла вырвался смешок. Что она несет? Ведь это неправда. В то утро, перед сходом лавины, она думала только о своей усталости, думала об Этель, злилась на Кларенса за то, что он не поверил ее рассказу про Джима и капитана Мака. Но сейчас, еще не вполне ясно осознавая собственные цели, Элис изменила прошлое. Это было несложно. Она взяла мимолетную фантазию о богатстве, вроде той, которой поделилась с носильщиком и помощниками кока на «Берте», и пересадила ее в более плодородную почву.
– Милая, зачем тебе участок? – По палатке разлилась жалость. Вязкая субстанция, составлявшая любовь Этель. – Ты же знаешь, что мы с Кларенсом о тебе позаботимся.
– Знаю. И я очень вам благодарна. Но, понимаешь, Этель, при всей вашей щедрости я все равно никогда не смогу жить так, как вы. У вас будет свой дом, семья. У вас будет свобода, будет все, что можно купить за деньги. А у меня ничего этого не будет.
Что она говорит? Что она говорит? Элис словно вдруг опьянела. Все это одновременно было и правдой, и ложью. Но это был правильный шаг, судя по тому, как расширились глаза Этель, судя по ее взгляду, оценивающему, задумчивому и, что важнее всего, выражавшему готовность помочь.
– Погоди.
Элис отерла лицо и замерла в ожидании.
– Я хочу тебе кое-что дать, – сказала Этель. – Тебя это порадует.
Из-под платья Этель вынула клеенчатый кошелек. Открыла его. Извлекла и развернула купчую, исписанную размашистым чернильным почерком. Купчая на излишек между пятым и шестым участком на Эльдорадо. В последний раз Элис видела ее в Сельме, когда Кларенс заставил Этель показать документ Бушам и Берри, а сам вдохновенно сказал: золотоносная северная земля – это наше спасение.
– Я дарю ее тебе, – сказала Этель.
– Нет!
– Да, Элис. Я не люблю хвастаться, но я богатая женщина и могу сделать подарок родной сестре, если мне этого хочется. Кларенс мог отдать излишек кому-нибудь из своих братьев, но он отдал его мне, потому что я рисковала жизнью, отправившись с ним на север. Теперь по той же причине я отдаю его тебе.
– Он придет в ярость, – сказала Элис и добавила тоном истинной христианки и заботливой дочери: – Если уж кому ее и отдавать, так это Мойе и Пойе.
– Я найду другой способ позаботиться о наших родителях. Что касается Кларенса…
Что это? Секундная неловкость? Если и так, вскоре все смела волна более сильных чувств. Любви к младшей сестре. Вины за то, что вызвала ее в такое опасное место.
– Я расскажу обо всем Кларенсу, когда мы доберемся до хижины, – сказала Этель. – Когда он спокойно усядется рядом со своим золотом. А теперь перестань задавать вопросы и принеси перо.
Элис принесла перо. И чернила. Она едва сдерживала себя, старалась не выказать нетерпения.
Этель зачеркнула свое имя и сверху написала: «Элис Буш». Потом поставила дату и внизу свою подпись.
– Теперь нужно, чтобы бумагу зарегистрировал канадский чиновник. В архиве в Доусоне хранится дубликат. Но это уже начало.
Бесценный листок перешел в руки Элис. Она было запротестовала, бурный поток невнятных слов не оставлял места для ответа сестры. Но купчая принадлежала ей, и Элис ощутила острое наслаждение, она буквально чувствовала, как вырастают слова «Элис Буш», как она становится больше, чем была секунду назад. Она, другая Элис, властно стояла на вершине мира. Бурная радость волнами расходилась по воздуху, внутри эхом звучал приступ смеха, подобный тому, что напал на нее в прошлом году в Сельме, – только теперь все было ровно наоборот. Вместо потери – невероятная прибыль. Она даже не много собой восхищалась. После бесконечных тревог, унижений и зависти она разбогатела раньше, чем добралась до золотоносных ручьев.
На озере Крейтер Фрэнк Берри на ночь завернулся в меховую шубу, оставив снаружи только макушку. Утром они назвали его Санта-Клаусом, потому что у него заледенела борода. Правда, к полудню прозвище немного изменили, чтобы оно лучше подходило к его характеру, и Фрэнк стал «злым близнецом Санта-Клауса».
Одна из собак украла со сковороды самый толстый кусок свинины. Впору было разрыдаться, но кусок удалось спасти, а собака вновь проявила хитроумие и изобретательность – принялась просить прощения, понуро опустив нос и поджав хвост.
На озере Беннетт они увидели двух мужчин, которые остервенело ссорились, деля общее снаряжение. Один взял палатку, другой сани.
– А когда эти двое умрут, их, наверное, закопают в одной яме, – прокричал Фрэнк.