Элис уставилась на него. Казалось, он где-то очень далеко.
– Убирайся, – резко сказала она. Мальчишка этого явно не ожидал. – Или ты думаешь, что я прочитаю тебе письмо раньше, чем своим родителям?
Она подобрала с земли упавший конверт и, пройдя мимо рядов виноградных шпалер, направилась по двору прямо к дому.
Вверх по трем каменным ступеням, в распахнутую кухонную дверь и по темному, закопченному коридору.
Мойе и Пойе сидели в гостиной, сквозь два больших окна у них за спиной проникал пыльный солнечный свет, на столе стоял поднос с печеньем и маслом.
– Письмо от Этель!
Из тени выглянула пара встревоженных лиц.
– Там хорошие новости, – поспешно добавила Элис. – Смотрите сами.
Пойе протянул руку над тарелкой и взял письмо. Шевеля губами, он быстро пробежал глазами по строчкам. Элис ждала, что он так и подпрыгнет на стуле. Но, к ее огромному разочарованию, его сгорбленное тело не шевельнулось, а выражение лица не изменилось.
Он протянул письмо Мойе; та, последовав примеру мужа, то же встретила бурные восторги Этель весьма сдержанно, лишь смиренно возблагодарила Бога за то, что ее дочь пережила клондайкскую зиму.
– Вы же понимаете, о чем она пишет? – воскликнула Элис. Оба кивнули. И тут Элис догадалась, что, прочитав о золоте, родители просто не поверили. Ей стало смешно. – Вы что, так привыкли к плохим новостям, что не знаете, как быть с хорошими?
– Многие так же верили в свой успех, – сказала Мойе, и голос ее чуть дрогнул. – Потом оказывалось, что зря.
– Тебе кажется, что держишь в руке самородок, – кивнул Пойе, – а это самый обычный камень. Или думаешь, что нашел богатую жилу, а она иссякает раньше, чем ты успеешь покрыть затраты.
А чего я ждала? – подумала Элис, но вслух ничего не сказала. Мойе и Пойе относились к золоту с предубеждением. Причина крылась в их собственном детстве. Почти полвека назад, в 1850-е, их семьи присоединились к обозам, подгоняемым слухами о легком богатстве. Мойе было всего два года, когда она, сидя на пони во главе вереницы повозок с шестью семьями из Висконсина, пересекла земли индейцев сиу. Пойе, когда он, отправившись из Техаса, прибыл в те же места с детским топориком в руках, было девять. Но, несмотря на ажиотаж и вопреки ожиданиям, надежды на золото быстро угасли: никто ничего не нашел. И обе семьи принялись обрабатывать землю в этом новом краю, им пришлось заново учиться рассчитывать время сева и страды, приноравливаться к климату. Как однажды заметил Пойе, который был не особо склонен к сентенциям, на востоке они были просто бедными, а на западе стали бедными и одинокими. Во многом этот опыт определил всю их дальнейшую жизнь, состоявшую по большей части из разочарований. Элис сочувствовала родителям, находила объяснение их осторожности, но ее раздражало, что они считали свой личный опыт подтверждением непреложного правила.
Над головой раздались тяжелые шаги: на шум – во всяком случае, по меркам этого дома – явилась Дейзи. Громко топая, она спустилась по лестнице, держа в руках щетку для волос, и потребовала объяснить, что происходит. Она выслушала новости, выслушала опасливые слова родителей и разделила их недоверие, хоть и совсем по другим причинам. Потом прочитала бесхитростное письмо Этель, ухмыльнулась и саркастически поинтересовалась, не ждать ли ей на день рождения брошку с бриллиантом.
– Она малость торопит события, – заявила Дейзи. – Видно, от напряжения у нее слегка поплыла голова.
Элис вырвала письмо из рук недостойной сестры и аккуратно сложила.
– Уж понятно, ты в это не поверишь, – спокойно сказала Элис. Она не могла всерьез отчитать родителей. А вот Дейзи отчитать можно. – Ты считаешь, что только с тобой может случиться что-нибудь невероятное.
Всего несколько минут назад, в те мучительные мгновения, когда Элис, стоя во дворе, думала, что держит в руках письмо из банка, ее одолевал горестный смех. Теперь же, высокомерно выдыхая сквозь зубы, она полностью владела собой. Ей было всего девятнадцать, лицо ее – она это знала – было худым и усталым, а фигура крепкой, но вовсе не изящной – слишком часто на обед у нее был лишь кусок хлеба. Элис была средней из сестер. Младшая, шестнадцатилетняя Дейзи, для родителей всегда оставалась ребенком, их «пышечкой». Энни, двойняшка Элис, самая красивая в семье, с темными соблазнительными глазами и высокой грудью, три года назад вышла замуж за Уильяма Карсвелла, бакалейщика из Иллинойса, и избавилась от работы по дому и на ферме – от всего, что она презрительно называла «нудятиной». Старшей, невзрачной Этель, недавно исполнилось двадцать три года. И она всегда была ненаглядной доченькой, чудесной, трудолюбивой, моральным ориентиром семьи, и любили ее все – включая Элис.