— Нет, папа. Как можно в этом сомневаться?.. Зачатки любви были в нас, как и у любых отца и дочери. Вот ведь и у этого моря, что мы видим сейчас, есть маленький исток. Там, в долине… Но когда оно растет, то становится настолько отличным от того небольшого скопления воды… И мне кажется, что красота той аллегории, о которой я вам сказала, именно в этом…
Полковник, затаив дыхание, смотрел на совершенно новое выражение лица дочери, которое появилось, когда она произнесла эти слова, и смутно осознавал, что этот поступок Зулейхи вызвал в нем чувство безграничного доверия, которое никакой поцелуй не может вызвать между двумя людьми.
Ему тоже захотелось открыться Зулейхе. Но он решился только на обратном пути, когда дорога, по которой они шли, стала темной от тени деревьев, растущих по краям.
— Зулейха, мне нужно с тобой поговорить… Вопрос очень деликатный… но мы должны обязательно понять друг друга… точнее, ты должна узнать, что я думаю… Скажу еще, что я не привык красиво выражаться… Поэтому не обижайся, если вдруг нечаянно скажу что-нибудь, что тебя обидит…
Зулейха улыбалась, пока слушала это извилистое и путаное предисловие от человека, который обычно говорил коротко и ясно. Она дотронулась до его руки, будто желая, чтобы он ей доверился:
— Папа, вы можете со мной разговаривать абсолютно обо всем.
Полковник ответил:
— Здесь, в Анатолии, ты несчастна, скучаешь… Пришлось сделать вид, что за всеми хлопотами я этого не замечаю… Но я знаю… что так было нужно… У меня имелись на то основания, точнее мысли, о которых я тебе не рассказывал. По известным тебе причинам я не мог заниматься тобой в детстве. Да, ты училась в хороших школах, узнала много интересного и нужного. Но я сейчас не об этом… Твои мысли и образ жизни сформировались среди людей, которые мне неприятны… Известно, кто эти люди… Мне кажется, они привили тебе неправильные взгляды на жизнь… Я понимаю, что говорю путано, сбивчиво… Но ты постарайся меня понять… Наша страна сейчас переживает самый большой переворот из всех, какие только были до этого… Изменения не пройдут бесследно в таких крупных городах, как Стамбул… Ты сейчас в самом нежном возрасте. Ты формируешься как личность. И мне показалось опасным в такое время оставлять тебя среди тех людей и в той среде… Я подумал, что тебе полезнее будет несколько лет пожить со мной в Анатолии… Ты скажешь, что уже поздно? Не беспокойся… И об этом я подумал… Жаль, что пришлось оборвать твое образование на полпути… Это было не совсем правильно… — Полковник отрывисто засмеялся и, покашливая, продолжил: — Так получилось, что я применил силу… Но как я уже сказал, я был обязан это сделать… Я страшно боялся, что моя дочь станет похожей на них… Я надеюсь, ты понимаешь меня, да, Зулейха?
Полковник боялся не напрасно. Им было суждено никогда не понять друг друга в некоторых вопросах. Но Зулейха наконец осознала, проявлением какой несчастной любви был этот страх. Взяв в темноте отца за руку, девушка сказала:
— Хорошо, папа, но это все равно не может помешать нам любить друг друга.
Глава девятая
Юсуф никогда не появлялся в дневное время, но после ужина завладевал вниманием полковника и не отпускал его от себя до поздней ночи.
Обитатели особняка привыкли ложиться спать рано. Сразу после ужина сад пустел. За столом у бассейна оставались только Юсуф, Али Осман-бей и Зулейха. Иногда еще мать Юсуфа, уложив детей спать, какое-то время сидела с ними, накинув на голову платок, а на плечи толстую шаль.
Первые дни Зулейха чувствовала себя абсолютно чужой в этом обществе и садилась в пяти шагах поодаль в соломенное кресло с книгой в руке, будто желая еще сильнее подчеркнуть, что отличается от них.
Девушка не вмешивалась в разговор, пока ее о чем-нибудь не спрашивали, и, казалось, была занята только чтением. Когда непрерывно квакающие лягушки у бассейна вдруг затихали, Юсуф, заметив наступившую тишину, прерывал разговор и говорил:
— А, Зулейха-ханым, наверное, опять змея приползла.
Тогда Зулейха вставала и ходила вокруг бассейна, стараясь в потоке света от фонаря, который просвечивал бассейн до самого дна, увидеть охотившуюся на лягушек водяную змею.
Хотя и казалось, что Зулейха живет в своем мирке, она всегда внимательно слушала, о чем говорили.
Много раз предметом разговора между Али Осман-беем и Юсуфом становились воспоминания о Войне за независимость. Под фонарем, что чуть покачивался и словно рассеивал тусклый зеленоватый свет сквозь тень листвы, рождались эти воспоминания. Об этом говорилось с улыбкой, и Зулейха получала более живое представление о крупнейших сражениях, чем давали самые образные плакаты.