Зулейха предполагала, что по этой же причине ее, по настоянию его семьи, пригласили во владения Гёльюзю.
Она думала, что Юсуф покажет себя деребеем, на коне, с пистолетом у пояса и хлыстом в руке, объезжающим свои просторные владения среди толп работников, как принц небольшого королевства, и ослепит гостей своим султанатом. Однако ничего подобного не произошло.
Прошло уже столько дней, а Юсуф все не выказывал никаких стремлений сблизиться. Казалось, это ему было совершенно безразлично. Днем он вообще пропадал и не искал случая остаться с ней наедине, предпочитая прогулки по лесам и полям.
И сейчас он без малейшего смущения показывал ей портрет девушки, которую в свое время любил. Более того, он не опасался рассказывать ей об этом во всех подробностях. Словно говорил это не ей, а другу в непринужденной беседе.
Этот поступок Юсуфа пробудил в Зулейхе странное доверие и симпатию к нему. Она тоже начала привязываться к этим людям и постепенно подружилась даже с сестрами Юсуфа. Но оставалось еще недопонимание между ней и Энисе-ханым. Пожилая женщина хотя и полюбила Зулейху всей душой, но побаивалась ее передовых суждений и, разговаривая с ней, всегда казалась взволнованной и стесненной. А иногда вообще замолкала на полуслове.
Глава одиннадцатая
Через год умерла мать. Зулейха смогла понять, какое место занимала в ее жизни эта молчаливая и спокойная женщина, только когда ее не стало.
Девушка успокаивалась только рядом с Энисе-ханым, которая на недели оставляла собственный дом и жила у них. Зулейха чувствовала себя очень одиноко в эти дни неопределенности и печали. Она, не стесняясь, клала голову на грудь старой женщине и только тогда чувствовала странное спокойствие, которое давало ей возможность отдохнуть и притупляло душевную боль.
Это был самый несчастный для Зулейхи год. Она видела, как день ото дня слабеет отец, и не знала, что делать и к кому обратиться.
Полковник еще больше похудел. Рана над левой грудью размером с игольное ушко, которую вот уже несколько лет почти не было видно, снова начала гноиться.
Зулейха волновалась, видя, как отец ложится в постель, сразу возвратившись из казармы:
— Папа, ты как знаешь. Но я думаю, тебе нужно снова пролечиться. Хотя бы отпуск возьми… Давай поедем куда-нибудь на пару месяцев. Туда, где тебя смогут наблюдать знающие доктора, и где ты отдохнешь…
Полковник только смеялся над тревогой дочери:
— Да где же я смогу отдохнуть лучше, чем здесь? Где мне лечиться, если не в нашей стране? Тут климат сухой и жаркий. А что касается квалифицированных докторов, так и местные много учились. И опыта у них предостаточно.
Порой с видом строгим и серьезным он говорил Зулейхе:
— Жизнь меня многому научила, дочка. И я в состоянии понять, что и где у меня болит… И сдается мне, ты так за меня боишься из-за смерти матери… Но ты не думай, я пока умирать не собираюсь. Конечно тело у меня уже не то, что в молодости. Но я, слава Аллаху, в состоянии послужить еще несколько лет и армии, и тебе.
Зулейха вспомнила письмо, что она в те дни написала дяде. Это был ответ Шевкет-бею, которого очень опечалила смерть сестры и который писал, что сможет преодолеть боль утраты, только если будет рядом видеть племянницу:
«Отец был даже рад, что вы приглашаете меня в Стамбул на несколько месяцев. Сказал: “Немедленно собирайся, Зулейха. Думаю, что поездка поможет тебе приободриться. Я смогу проводить тебя до Мерсина”.
Вы представить себе не можете, как я обрадовалась. Я собиралась с упоением. Даже вам не сообщила, хотела сделать приятный сюрприз. Думала, как вы удивитесь, когда как-нибудь под вечер увидите, как я вхожу в дверь с сумкой в руке. Я вам несколько раз писала об Энисе-ханым, матери городского главы. Пока я не вернусь, она будет к нам ездить чаще. А если попросить, то и останется пожить. Она хозяйка в доме в полном смысле этого слова и, кроме того, очень любит отца. Этого невозможно не заметить. Сам он говорит то же самое и уверяет, что стал чувствовать себя гораздо лучше.