Его брат, тот, что остался жив; занимался виноградником. Одна рука у него была покалечена, точнее, на ней не хватало кисти. Как-то раз три местных грека решили его поколотить — не поделили что-то при торговой сделке. Братец был такой богатырь, что мог бы с ними и тремя справиться, если бы не больная рука. Но эти трое подмяли брата под себя, тогда Халилю пришлось броситься ему на выручку, — не смотреть же, как тот катался в пыли и грязи и ему пинками выбивали зубы. Вот тут-то все и случилось: Халиль сапожничьим ножом, который был у него в руке, ранил одного из греков в живот. Если бы Халиля поймали, то сурово бы наказали. Но он многие дни прятался в степи, среди колючих кустарников, а потом ему удалось найти убежище в Айвалыке, куда он приплыл на лодке с контрабандистами. Мать его была уже старенькая, и он знал, что больше ее не увидит, а вот с братом, возможно, свидеться еще удастся.
Халиль обещал, что покажет ей Йере, если Зулейха или Юсуф-бей прикажут капитану проплыть мимо Мидилли.
Зулейха уже могла передвигаться по пароходу. Иногда ночью она проходила через машинное отделение, смотрела, как в тусклом свете светильника поочередно опускаются и поднимаются валы, следила через отверстие чуть впереди, как два человека без рубах закидывают лопатами уголь в топку. Случалось, что она прогуливалась среди команды, члены которой или играли на музыкальных инструментах, или развлекались, когда проходила мимо еще одно отделение по крышке амбарного люка в носовой части корабля.
Здесь, как в свое время в Гёльюзю, своим спокойным и гордым видом, тем, как придерживала белыми руками шелковую шаль на груди, чтобы ее не унесло ветром, Зулейха походила на принцессу-демократку, которая вышла к своим подданным. Отличие состояло лишь в том, что сейчас она чувствовала странную симпатию и близость к этим людям.
Она узнала, что многие из них, как и малыш с Мидилли, бежали с Родоса, с Сакыза, с Сисама либо вынужденно, либо навстречу приключениям.
Эти люди, чья жизнь проходила в плаваниях между родными краями и новой родиной, представлялись Зулейхе неприкаянными душами, мечущимися между двумя мирами.
Рана от предательства, которую ей нанесли окружавшие ее люди, была еще свежа, и потому Зулейхе хотелось сойтись с этими людьми; она садилась на скамью, что они ей предлагали, и со многими разговаривала. А потом, когда они занимались чем-то своим, в темноте беззвучно проскальзывала к подвесной лестнице и взбиралась наверх.
В носовой части «Тушуджу» была выпиленная из дерева и покрашенная белой краской большая фигура русалки. Зулейха прислонялась к этой фигуре, встав на кучу канатов, которые были навалены на заслон крышки люка, и, обхватив руками ее разбитые плечи и деревянные волосы, свешивала ее к морю.
«Ташуджу» медленно двигался вперед, рассекая волны надвое, как зубья расчески разделяют пряди волос. Завитки пены, фосфоресцируя, струились по обеим сторонам парохода.
Однажды ночью Зулейха сделала то, что от нее трудно было ожидать. Юсуф и капитан, как обычно, погрузились в разговоры за своим столиком. Чуть поодаль в соломенном кресле спал доктор.
Зулейха ни с того, ни с сего подошла к столику. На ее лице, бледном в свете подвесного фонаря, играла улыбка. Ничего не говоря, она кивком поздоровалась.
Двое мужчин с удивлением повскакивали с мест. Казалось, что Юсуфу неудобно за развал на столе, а капитану за надетую фланелевую рубашку с подвернутыми рваными рукавами. Он нервно оглянулся вокруг и хотел было схватиться за висевший на вбитом в мачту гвозде китель. Зулейха ему не позволила:
— Не стоит беспокоиться, мы же в плавании… Ничего, если я присяду ненадолго?
Зулейха отказалась от кресла, которое Юсуф велел принести кому-то из матросов, стоявших рядом с трапом, и села на скамейку, похожую на плетеные кресла без спинки в кофейнях в степи. Здесь, как везде на корабле, ей хотелось тихо посидеть несколько минут.
Но Юсуф с капитаном этого не понимали и оказывали ей почести как на званом приеме. Хотя, скорее, это Юсуф ничего не понимал, точно хозяйка дома в провинции, к которой в дом вдруг явился чопорный гость, или, скорее, как городской глава, к которому в служебный кабинет зашел министр. По его разумению, гостя нужно было обязательно чем-нибудь напоить и накормить, а на сиденье во что бы то ни стало положить мягкую подушку!
И как Зулейха ни настаивала, он поднялся и подозвал матроса, чтобы тот навел порядок и убрал со стола пустые и грязные тарелки из-под закусок.
Зулейха с большим трудом уговорила мужа не приносить коньяк из капитанской каюты и не дала ему самому броситься готовить ей лимонад. И вопреки обыкновению подшутила: