Юсуф невольно улыбнулся:
— Ну, не торопитесь вы так. Потерпите еще немного.
— Тут дело не в терпении… Нервы…
— Результат один и тот же… Почему же вы так нервничаете?
— Я вообще не нервная… Есть даже такие, кто говорит, что мое хладнокровие доходит до крайности… В плохом понимании этого слова. Холодный человек, который так пугает свет…
— Да бросьте, Аллах с вами… Радуйте, появились признаки того, что смола отходит. Да здравствует керосин! Вот почему его так ценят англичане… Вот интересно, а что мне будет за мои услуги?
— Что вы хотите?
Юсуф заулыбался, не объясняя почему, а потом, чтобы Зулейха не подумала что-нибудь нехорошее, сказал:
— Случалось, что в армии мы мыли друг друга. Чему только не научились у армейского очага, но вашему отцу мне помогать не доводилось… Не знаю даже, как вам и сказать… Он испытывал странное отвращение к помощи, если это касалось его тела… Кроме тех случаев, когда он был ранен, он всячески избегал, чтобы его растирали или даже просто мазали йодом спину.
— И он не позволял отмывать себе руки, как поступила его дочь…
— Я не это хотел сказать. Это исключительный случай… Даже наоборот… Я имел в виду, что вам передался его характер.
— Вы так думаете?
— Это правда так. Например, я не припомню, что бы вы хотя бы раз, когда были больны, обратились ко мне за помощью…
Через какое-то время операция по оттиранию была успешно завершена.
Зулейха не отняла своих рук из рук Юсуфа и лишь молчала, слегка наклонив голову в сторону.
Юсуф серьезным голосом сказал:
— А если нас с вами так кто-нибудь увидит, а?
Зулейха посмотрела на совершенно белую от лунного света землю, на их тени, вырисовывавшиеся с четкостью джинна. На склоненные головы, которые почти касались друг друга, как они сидели на коленях, на свои волосы, струящиеся по голому плечу. Чуть вздрогнув, она ответила:
— Не знаю, а что…
— А вот скажут, что модница ханым не дождалась утра. Велела ей маникюр при лунном свете делать.
Юсуф рассмеялся, Зулейхе тоже нехотя пришлось последовать его примеру и ответить остроумной шуткой:
— Или что играют маленькие дети… Не знаю, как называется, но точно есть такая игра… Малыш должен положить руки на раскрытые ладони другого…
— Точно-точно… Я тоже названия не знаю… Но когда был маленьким, мы все время в нее играли. Мы, деревенские, не такие изнеженные, как вы. Лупили друг друга, что есть мочи, и не стонали: «Ах, меня побили». У меня был друг по имени Омер. Он умер от тифа во время войны. Мы с ним в детстве несколько лет провели вместе. Так о чем это я рассказывал?.. Ах да. Грубая шутка, которую я как-то сыграл с Омерчиком… Однажды мы в очередной раз играли на берегу реки. Я зажал иголку между средним и указательным пальцами. Вот так. Ее кончик торчал наружу. Бедняга Омер был так разъярен, что ничего не видел, и ее не заметил… И когда он, приговаривая «бац», ударил меня ладошкой по руке…
Объясняя Зулейхе правила игры, Юсуф водил руками по ее влажным рукам, не переставая их вертеть и рассматривать со всех сторон. Он разгибал каждый палец, чтобы натянуть кожу на ладони, и водил пальцем по линиям руки.
Потом резко поднялся и сказал:
— Ну вот, думаю, что все… Немного, правда, остался запах керосина, но и он к утру выветрится…
Зулейха тоже встала:
— Еще раз спасибо.
— Не за что, к вашим услугам, ханым.
Когда Юсуф это говорил, то в тоне его голоса сквозила официальность.
Зайдя в палатку, Зулейха обернулась и посмотрела через щель во входном отверстии. Она увидела, как Юсуф перемешал ногами хвойные иголки в том месте, где спал, и, будто ему больше такая постель не нравилась, медленно побрел к сосновому бору и пропал из виду.
Глава пятнадцатая
Зулейха, не отдохнув, наверное, и двух часов, проснулась на рассвете и лежала с открытыми глазами, чувствуя себя разбитой и раздраженной. Ее потревожил солнечный свет, который все усиливался и, пробиваясь через ткань палатки, приобретал грязно-желтый цвет.
Юсуф был больше занят тем, чтобы оказать Зулейхе какие-то мелкие услуги, чем собственно ею самой, а потому не заметил, что лицо ее пожелтело, а глаза казались больше, чем обычно. Сам он, хотя, похоже, и не ложился после того, как оставил Зулейху, выглядел бодрым и здоровым и снова изводил приказаниями явившихся утром в лагерь моряков.
Поводив немного жену среди оливковых деревьев, которым не видно было ни конца ни края, Юсуф спустился к городу и усадил Зулейху в кофейне на морском берегу.