Человеку со стороны такое поведение могло показаться или детской бравадой, или донкихотством. Но Зулейха так не думала, потому что знала, что это его врожденное благородство, идущее от семейных традиций предков-деребеев. Ей на память пришло одно событие, случившееся в первый год их совместной жизни.
Однажды в полночь, когда на дворе лил сильный дождь, всех жителей поместья разбудил резкий стук в дверь. Стучавшим оказался староста Омер Чавуш, рядом с ним стоял пастух, сильно заикавшийся и закашлявшийся от быстрого бега.
Пастух заметил, как два странно одетых человека зашли в каменоломни со стороны загонов для скота. Он не осмелился к ним подойти, потому что не знал, что они собираются делать, и побежал будить старосту.
Омер Чавуш в спешке натянул на себя сапоги и кожух, вооружился, но все равно пришел сообщить обстановку хозяину.
Юсуф, не говоря ни слова, оделся, положил в карман пистолет, который всегда оставался у изголовья кровати у него в комнате, снял висевший на стене хлыст и вышел на улицу.
Когда Зулейха увидела, как лицо свекрови побелело, словно полотно, и как та, нервно теребя руками концы головного платка, стала молиться, спросила:
— Ханым, а кто же эти люди?
Когда старая женщина ей ответила, Зулейха заметила, как расширились от волнения ее глаза:
— Может, сбежали из тюрьмы или из армии… А может, и разбойники. Кто ж их знает, дочка.
— Значит, это опасно?
— Конечно дочка…
— Тогда почему вы позволили своему сыну пойти?
— Да разве он меня послушает, дочка?.. Да и если он не пойдет, то кто ж тогда?
— Есть староста… Работники…
— Это все наемные люди… А тут совсем другое дело… Если есть опасность для жизни, дочка, то всегда глава семьи идет. Тот, кого называют беем…
Даже сейчас Зулейхе казалось, что она видит то страдание, смешанное с наивным восхищением и гордостью, которое светилось в глазах старой женщины.
Глава шестнадцатая
Переехав через мост, автомобиль скоро остановился на краю безлюдного пляжа, белоснежный песок которого тут и там под лучами солнца переливался перламутровым блеском.
Вода отступила так далеко, что стало сложно определить, где же заканчивается пляж и собственно начинается море.
Юсуф выпрыгнул из машины и, зачерпнув две полные горсти песка, поднес их к лицу Зулейхи:
— Посмотрите, вы когда-нибудь видели такой же красивый и чистый песок? Мы на самом лучшем пляже в мире… Вот только его пустынность навевает на людей грусть… — Потом он прибавил: — Теперь вы понимаете, зачем нужен купальный костюм, что я купил в Айвалыке?
Зулейха, смеясь, спросила:
— Так он для меня?
— Вы приятно отдохнете на этом пляже. Все свои болезни оставите на берегу, а на «Ташуджу» вернетесь бодрой и здоровой. Мы вас тут оставим одну, а кабинкой вам послужит машина. А сами малость пройдемся — до деревеньки Алтынова — выпьем там кофейку… Вы можете делать, что душе угодно — раздеваться, одеваться, лежать на пляже. Сами посмотрите, как дело пойдет… Когда надоест, и вы решите возвращаться — посигнальте нам клаксоном. Мы ведь всего, по сути, в двух километрах от Дикили. Если смотреть вон с той скалы, то видны даже его домики… А если увидите дым вдалеке, так это точно «Тажуджу» нас дожидается.
Вода, наверное, так нагрелась, что была немногим прохладнее раскаленного воздуха. Зулейха медленно шла вперед по песку и думала, что заметит, как вошла в море, только когда ноги ощутят сопротивление воды.
Песок на морском дне оказался таким же мелким и белым, как на берегу. На поверхности не было заметно ни пятнышка кроме зеленых отблесков легкой водной ряби, расходившейся от движений Зулейхи.
Зулейха заметила, что, хотя она прошла уже прилично, вода все никак не доходила ей до пояса. Ей казалось, что если захочет, то могла бы так же спокойно дойти до парусного судна в открытом море и, держась за его борт, поговорить с людьми, которые находились на нем.
Вконец утомившись от ходьбы, Зулейха села в воду, словно в ванну, вытянула ноги вперед и, упираясь руками в песок позади себя, откинулась назад, опустив затылок в воду.
Зулейха понимала, что то время, что она проводит здесь, это те редкие часы, которые в жизни никогда не повторяются дважды, и что она всегда будет помнить эти песчаные берега, которые в своей жизни не видели ни одного живого существа, кроме нескольких оставленных без присмотра верблюдов.