– Это все глупости для трусов и ленивых. А ты не из таких, добрая моя храбрая Мели, – договорил парень тихо.
– Хорош подбивать клинья, Персиваль Нибс! Учи, давай, – громко скомандовала я.
Не дрожащей рукой обняла парня за шею и полезла на подозрительный аппарат.
Через сорок минут, порвав на обеих коленках новенькие спортивные брюки-гольф, заработав синяки на локте и левой ладони, мне удалось проехать нашу тихую улицу от начала до конца.
– Молодец, Мили! – кричал хозяин велосипеда, стуча следом ботинками в пыль, – разворачивайся теперь по широкой дуге, разворачивайся!
Я высунула от усердия язык и пошла на маневр. Язык не помог, и я свалилась в кусты смородины. Пит бросился поднимать и отряхивать с меня листья и ягоды. Последняя часть велозанятий увлекала его сильнее всего. Я в десятый раз сегодняшним вечером задумалась: поцеловать его, что ли?
– Кто это к тебе? – услышала я голос приятеля и поглядела в сторону своей калитки.
Как я могла проглядеть это чудо?
Сверкая лаком черных боков и крыльев и слепя хромированным перебором спиц колес, на нашей заштатной улице стоял автомобиль. Открытый алый верх и возница в цилиндре и очках-консервах.
– Студебеккер, – выдохнул счастливо Пит, – диктатор.
– Что ему нужно?
Я отмерла от невыносимо-шикарного зрелища. Из-за руля выбрался мужчина и снял очки. Ламберт.
– Что ему нужно? – повторила себе под нос.
Вчера.
Когда я пришла в себя, мне показалось, что миновала минута или того меньше. Но за стеклами садового домика уже спустился вечер. Мистер Ламберт стоял ко мне спиной, смотрел в окно и курил сигару. Был полностью одет, не считая сюртука на спинке стула и цилиндра на столе. В лучах угасающего солнца пуговицы на его белом жилете тускло поблескивали черными агатовыми огоньками. Цепочка от часов на животе провисала под тяжестью золотых подвесок и шармов.
– Приведи себя в порядок, пожалуйста, – вежливо попросил мужчина, не оборачиваясь.
Тут только я заметила, что валяюсь в кресле расхристанная до крайнего неприличия. Корсаж распахнут, подол задран выше пояса. Трусы висят на спинке стула. Чья-то рука не поленилась подобрать их с пола. Я судорожно сунула их в карман. Опустила платье вниз и принялась застегивать жемчужные пуговки. Трех штук не хватало. Краем глаза я оглядывала пятна на юбке.
Тут я увидела знакомый холщовый мешочек на столе. Не припомню, чтобы я его доставала.
– Вот что, милая, – он обернулся сразу, как только я защипнула последний крючок на платье, – давай-ка мы с тобой забудем это недоразумение. И разойдемся каждый по своим делам.
Господин Ламберт красиво улыбнулся, но глаза его остались холодными. В них больше не искрились синие звезды.
– Я нашел вот это на подоконнике, – он показал мне стеклянную баночку с бальзамом, – мне понравился запах. Я покупаю.
Он высыпал на стол горсть разноцветных монет.
– Я не понимаю, – сказала я. Не понимала.
– Произошло недоразумение. Нас обоих слегка запутали, – красивый мужчина продолжал улыбаться. Глаза только делались светлее. Он не хотел ничего объяснять. Давил из себя слова через силу, – но Всеблагая удержала меня от последнего шага и потому все в порядке, милая девушка. Ничего не случилось непоправимого. Мне пора.
– А как же вот это? – я бросилась к своим сокровищам и вытряхнула на стол монеты.
Я отчетливо вдруг поняла, что шанс мой единственный того и гляди рухнет.
Ламберт не взял монету в руку. Он подобрал со стола мою костяную лопатку и ею повернул изуродованный империал из стороны в сторону.
– Кто же это так с тобой? – усмехнулся очень тихо инкуб.
– Вот мой империал. Я вас призываю, – проговорила я в отчаянии, понимая, что он сейчас уйдет навсегда.
– Кто наболтал тебе чепуху? – рассмеялся мсье с ледяными глазами, – за кого ты меня принимаешь?
– Вы инкуб. Я хочу стать ведьмой. Я плачу вам золотой империал, – я выдала все, что знала.
– Хочешь угодить в святую Каталину? Нет? тогда перестань городить чушь! Или я отправлю тебя туда немедленно за клевету. Моя же любовь стоит слишком дорого, маленькой городской сумасшедшей она точно не по карману. Послушай, вот мой совет: забудь сегодняшнее приключение, не стоит хвастаться им перед подругами. Узнаю, упеку в Каталину. Прощай!
Он проговорил свои угрозы тихо, очень разборчиво. У самого порога вытащил из кармана еще горсть мелочи и бросил на стол. Мелочь у господина инкуба вся была золотая.