— Что ты делаешь? — спросила Турган.
— Дерево лечу. Выберу червей из раны, и перестанет дерево болеть. А ты чего умеешь?
— Ничего, — ответила Турган.
— Значит, ты ненужная птица.
Обиделась поначалу Турган, а потом подумала, что дятел прав. И тогда решила она свое чутье обернуть на пользу людям. Учует приближение шторма — устремляется к людям, летает вокруг, пищит, мечется.
Стали примечать рыбаки: если появится Турган и ведет себя беспокойно — быть непогодице. Многих из беды выручила эта маленькая птичка.
Рассердился на нее злой дух, сказал: умрешь, если предупредишь рыбаков. Думал запугать Турган, да не тут-то было.
…С тех пор ловцы всякий раз перед штормом находят на лодке мертвую Турган. И смерти не боится она, боится быть бесполезной.
И детство свое, и эту легенду Андрей вспомнил после разговора с отцом. Много с той поры воды утекло. Иным стал Дмитрий Самсоныч, и уже нет у него ничего общего с сыном. Легенда эта совсем по-другому представляется Андрею, мысли будоражит, заставляет постигать смысл жизни, иными мерками подходить к человеку, судить о нем и о его поступках.
Приложил он эту мерку к отцу, и выходило, что птица Турган и та нужнее людям. Даже в своей изначальной бесполезности она оставалась безвредной.
Все было относительно просто, пока судьба вплотную не свела его с отцом-промышленником. Слово это прикладывалось к Дмитрию Самсонычу с трудом: какой он промышленник, если вчера только сам рыбачил, ночей недосыпал, неделями жил в камышовых крепях в землянке-полуноре. Но вся его ловецкая жизнь в прошлом, а сейчас он хоть и маленький, еле приметный, но — промышленник.
Все тут ясно Андрею. И говорит он правильные слова, и поступает по совести, но скребут кошки на сердце. Снова и снова вспоминается ему нынешний разговор с отцом, помимо воли хочется найти хоть малую зацепку, чтоб хоть капельку смягчить свои же обвинения отцу. Умом Андрей понимает, что оправдания нет, но сердце мается, подсказывает: он же на свет тебя произвел, вырастил тебя. Вот ты и делай нужное, доброе, светлое. И тогда через тебя будет оправдана жизнь отца. Андрей как за соломинку держится за эту мысль.. Но снова накатывают на него воспоминания, совсем недавние, свежие.
У Ильи коротали вечер. И как-то само собой зашел разговор о человеке, о смысле его земного бытия. Тимофей Балаш, с присущей ему рассудительностью в суждениях, сказал:
— Дело не в личности, а в наличности. Есть копейка — человек, нет…
— Будя болтать-то, — не дал ему договорить Макар. — Стало быть, у меня или вон у Ильи с Кумаром нет денег, то и не человеки мы — так, по-твоему?
— Я ведь в том смысле, что…
— Человек сам по себе живет. А как — ино дело…
— Человек интересен тем, что оставит после себя, — в раздумчивости сказал Андрей.
— Балашку оставит, — резонно вставил Кумар. — Мой балашка своего балашку родит.
— И животное неразумное потомство оставляет. А человек — венец всему, — сказал Илья.
«Вот и выходит, — думал Андрей, вспомнив тот разговор, — что породить человека — это еще не все. Дело в том, как сам живешь. Что можешь и что делаешь».
А в тот вечер в землянке Ильи Лихачева засиделись допоздна.
— Мне понятно, Андрей, что не богачеством человек ценен, хотя деньги бы и мне не помешали, — сказал Макар. — В толк я, однако, не возьму другое. Вот говорят: человек должен сделать что-то этакое, чтоб оправдать жисть свою на земле.
— А зачем ему оправдываться? — подал голос Тимофей. — Живет и живет.
— Не встревай, — отмахнулся Макар. — Подумать вот, сколько людей на земле жили. Да и, к примеру, в нашем селе. А кто их помнит, кто знает, что они наделали.
— Конечно, не всех помнят, — ответил Андрей. — Это, к примеру, как в лесу. Растет дуб полтыщи лет — знаменитость. А он один — еще не лес. В лесу — тьма деревьев. Одно срубят, или там состарится оно, упадет, сгинет, на его месте новое растет. И живет лес, насыщает землю чистотой и свежестью. Так и человек. Один — незаметно, а сообща — огромное дело ему по плечу.
…Когда расходились, Илья вышел проводить.
— Что-то мне Тимофей не ндравится, — шепнул он Андрею. — Вечно он особняком.
— Обычная крестьянская психология. Рублями и копейками мир оценивает.
— Если б жадность, разве стал вожжаться со мной. А он — все деньги отдал.
— А что ему оставалось? Скупщиком стать — мошна не та. Ловить — руки не приспособлены. Вот и прислонился к тебе. Почует силу — отойдет.