— Не положено, стало быть, женку брать, а? — спросил Илья озабоченно.
— К слову. Сегодня я здесь, а завтра, может, сибирщина. И она, выходит, следом? Нет, незачем ей по мне казниться.
Так, за разговором, подоспело время к Ляпаеву отправляться. Надел Илья косоворотку поновее, голиком по сыромятным поршенькам поводил — пыль вытрусил, поплевал на ладонь и пригладил вихры.
На плоту их поджидал Завьялов. Из казармы валил работный люд, растекался: кто к выходам, кто на плот. Ловцы еще не появились, лишь Макарова бударка одиноко торчала у приплотка, и Николка волоком тащил к ней пустые носилки. А сам Макар о чем-то возбужденно рассказывал Ивану Завьялову. Едва Андрей с Ильей приблизились, Макар — к ним:
— Слышь-ко, что в Чапурке творится! Бударку не просунешь. Шест поставил — стоит. Крест святой, не вру. Зюзьгой черпал, будто из мотни. А селедка, глянь-ка, отборный залом.
Подивились выборные Макаровым словам, постояли у бударки, всклень, по самые бортовые линейки налитой серебристо-черной сельдью, пошли в конторку.
Ляпаев первоначально не обратил на них внимания, еле заметно кивнул на приветствие.
— К тебе, что ли? — спросил он Резепа и кивнул на вошедших. И Андрею: — А ты что у порога топчешься? Будто сватать пришел, мнешься.
— А мы все вместе, по делу.
— Беспричинно только бездельники шляются, да и они в путинные дни…
— Проходите, товарищи. — Это Андрей Илье и Ивану. Шагнул к столу, за которым умостился Ляпаев, и положил перед ним лист бумаги. — Вот, Мамонт Андреич.
— Что это?
— Наши требования, — пояснил Завьялов, встав рядом с Андреем.
— Чьи это — ваши?
— Рабочих и ловцов.
Ляпаев пытливо и с явным удивлением переводил взгляд с одного на другого и, кажется, что-то начал соображать.
— Рабочих и ловцов, — в задумчивости повторил он. — Ну а ты, Андрей Дмитрич, тут при чем?
— Это мое личное дело.
— Ах да. Прослышан: есть такие, которые народ мутят. Но не думал, чтоб ты, сын почтенных родителей…
— Мамонт Андреич, это к делу не относится. Давайте говорить по существу.
— Ну да, ну да… — Он, кажется, впервые вспомнил о бумаге, которую держал. — Так что вы тут просите?
— Мы не милостыню просим, а справедливости требуем, — уточнил Завьялов.
— Так уж сразу! Требователи, — Ляпаев долгим ироническим взглядом посмотрел на Илью. Тот мигом вспотел, но выдержал взгляд, подтвердил:
— Да, требуем.
Поведение Ляпаева удивляло Андрея, он ожидал, что хозяин будет кричать, грубить, может даже выставить вон. Но Мамонт Андреич, кажется, не принимал все происходящее всерьез. Потому он больше любопытничал, чем серчал.
— Слышь-ка, Резеп, требуют от нас эти вот… э… товарищи, чтоб мы скупали всю рыбу, что привезут. Как быть, даже не знаю. А? — Ляпаев, как понял Андрей, хотел их посещение превратить в балаган, не более, а потому подключил в игру и Резепа.
— Охота вам время тратить, — угрюмо отозвался Резеп.
— Как же, делегация. Или вот еще, насчет цен. У кого бы мне денег подзанять. Как, Андрей Дмитриевич, батюшка ваш не одолжит?
— Мы к вам по важному делу, а вы все шутейно, — обиделся Иван Завьялов. Его тоже удивило поведение хозяина, а потом он не на шутку оскорбился его несерьезности. — Вы нам точно ответьте: принимаете требования или нет.
— А ежели нет? — Ляпаев вонзил колючий взгляд пронзительно-черных глаз в Завьялова. — И потом: почему не на работе? Резеп, удержи с него за прогул. Ежели каждый будет без дела слоняться…
Завьялов слова хозяина насчет прогула оставил без внимания — даже бровью не повел. Предупредил:
— Если нет — прекратим работу. И мы и ловцы.
— Пойдемте, товарищи. Мы высказались до конца, — Андрей направился к двери, но властный голос Ляпаева остановил, заставил обернуться.
— А ежели серьезно, передайте людям: сколько бы сельди не привезли — скуплю. За цены, однако, не ручаюсь. Машинки, чтоб деньги печатать, у меня нет. Подумаю, как быть. Да и вам не мешало бы поразмыслить, чем пахнет самоуправство. Тебе, Андрей Дмитрич, в первую голову. И предупреждаю: повторится подобное — буду вынужден сообщить в уезд али в губернию. Пеняйте тогда на себя.
— Не стращайте, не надо, — ответил за всех Андрей, и выборные вышли из конторки.
— Каков атаман, а? — Ляпаев молодцевато встал из-за стола и прошелся до двери и назад.
— Гнать надо, — услужливо подсказал Резеп.
— Успеется, на это ума не требуется, — охладил его Ляпаев, а сам думал о том, как бы отбить Андрея от ватаги, приручить. Ах, Глафира-Глафира, девка непутевая. Не смогла парня окрутить.