— Давай-давай, — озорно подбадривает его Кумар. — Я мал-мала курю. — Он устало опускается на носовой обруб и тянет руку к жестяной баночке с махрой, сворачивает закрутку толщиной в палец.
Потом Макар и Кумар выталкивают шестами бударки из Чапурки в Ватажку, вздергивают паруса и, гонимые легкой попутной моряной, правят на воду, к промыслу.
На Синеморском промысле — затор. У приплотка — в два ряда бударки с добычей — осевшие грузно, борта вровень с водой. Из тех, что ближе к приплотку, выгружали рыбу в носилки. На других в ожидании череда надсадно дымили самокрутками, невесело толковали о чем-то. Кумар это понял, едва они с Макаром причалили ко второму порядку. Прислушался — так оно и вышло.
— Изгаляются над людьми. Что хотят, то и делают.
— Попробовал бы он с наше поворочать зюзьгой.
— Такой цены отродясь не слышал.
— Конешно, за так, выходит.
— Почем берет? — обеспокоился Кумар.
— Алтын за пуд.
— А говорили… — завозмущался Макар, но его перебили.
— Слова говорить — не рублем одарить.
— Баяли: будут всю брать — берут пока. А цена, как видишь…
— Не, братцы, я за такую плату не работник. Пущай в другом месте дураков ищет, — наотрез отказался Макар.
— Правильно! — подскочил Кумар. — Где Андрей?
— Сказывают, хозяин отослал на какой-то промысел.
— Ребята, вон Илья подъехал. Пущай с Завьяловым к Ляпаеву топают.
— Ходил Завьялов-то. Так хозяин его и слушать не захотел. Повернулся и ушел домой.
— Вот те и тертый хрен на постном масле.
— Как же быть-то? Неужто и управы нет?
Илья слушал возгласы и ругань, не зная, как же быть дальше. И Андрея нет. Он-то знал бы, что делать. Тут Илья приметил у лабаза Завьялова, призывно помахал ему.
— Иван!
Завьялов обернулся на зов, узнал Илью и, оставив тачку, подошел к ловцам.
— Был у него?
— Даже не слушал, — Иван улыбнулся, — мигом смотался.
— Чему же радуешься? — удивился Илья. — Все срывается.
— А ты думал, хозяин сразу расценки удвоит? Простодушный ты человек, Илья.
— Что же нам делать?
— Стоять на своем, — очень даже буднично сказал Иван, будто закурить предложил. — Прекращать работу, не ловить рыбу, не засаливать, что есть… Без упорства ничего не получится. Свое богатеи за здорово живешь не отдают. Это надо уяснить, и тогда многое прояснится. Объясни своим.
— А рыба как же? — Макар кивнул на бударки с уловом. — Пусть пропадает, да?
— Зачем же? Коли привезли, надо продать. Но больше не следовало бы. А впрочем, давайте Андрея обождем. — В отличие от остальных он да еще Илья знали, что Андрея не хозяин отослал, а он сам нашел повод и спозаранку уехал на соседние промыслы, чтоб поговорить с тамошними ватажниками и ловцами.
…Из открытых дверей лабаза неприметно для остальных посматривал на сбившихся кучей ловцов плотовой Резеп. Он, как и всегда, колготился возле солильщиков, прикрикивал на них, а сам нет-нет да и стрелял обеспокоенно глазами на приплоток.
— Тузлук проверяли? — интересовался он. — Ну как, крепок? Во! Выдержанная соль завсегда крепка. А селитру клали? Нет? Да нешто можно без нее. Селитра рыбе ясность придает, сыпь, сыпь…
И опять зырк-зырк глазами на ловцов: как-то нехорошо, возбужденно толпятся они, шушукаются о чем-то.
За два работных часа до окончания вахты на промысле объявился Андрей. Не задерживаясь на территории, он спешно прошел в лечебницу, и, едва поставил на стул саквояж с медикаментами и стащил с себя куртку, вошли Иван Завьялов и Илья.
— Что-нибудь случилось? — забеспокоился Иван, приметив тревогу на лице Андрея.
— На Ямцовской сорвалось. Два-три демагога переполошили людей, и все испортили. Мол, у нас семьи и надо не в путину бойкотировать хозяина. Не смог убедить, что именно в такое горячее время и надо припереть хозяина к стенке.
— На других как?
— На Малыкской и Домбинской поддержали, вручили требования управляющим. Те обещали сегодня же довести до сведения Ляпаева. Как он тут?
— Затора нет, но цену сбил чуть ли не наполовину.
— Вон как! — Андрей вскочил со скамьи и заходил взад-вперед. — Надо прекращать работу. И сделать все, чтоб Ляпаев ни рыбинки не мог купить. Пожилится-пожилится — да и на уступку пойдет.
— Тут ловцы толковали промеж себя. То же самое говорят.
— Тогда вот что. Завтра утром мне придется ехать на другие промысла. Надо, чтоб нас поддержало как можно больше людей. Мы одни не вынудим Ляпаева к согласию. Ну что, товарищи, — Андрей на короткое время замолк. Все лицо его напряглось, — пришло время выступать в открытую. Мы много говорили, спорили, пора дело делать.