А творилось вот что.
По коричневой ленте дороги, среди зелёного леса, ползла длинная тёмная змея. Она ползла медленно, поблёскивая на солнце стальной чешуёй, и каждая чешуина у неё была танком или грузовиком. С высоты фашистские танки казались маленькими, не больше пуговицы на рубашке. Но Кузнецов хорошо знал, что может натворить каждая такая «пуговица».
– Атака! – раздалась команда Толмачёва в наушниках шлема.
– Ну, милый, пошли! – прошептал Кузнецов машине и бросил самолёт вниз, туда, где в клубах пыли шевелилась тупая змеиная голова. Танки быстро увеличивались в размерах. Теперь отчетливо стали видны их приплюснутые литые башни, и длинные пушки, и даже чёрные кресты на бортах.
Кузнецов взял на прицел передний танк и ударил по нему из обеих пушек сразу.
Из танка вырвался длинный сноп огня и чёрного дыма, и вся колонна разом остановилась. Сверху хорошо было видно, как из грузовиков посыпались фашистские солдаты, как они разбегались в разные стороны, как кипела и дымилась земля, вспоротая снарядами и пулемётными очередями.
– Хорошо, друг, хорошо! – прошептал Кузнецов, разворачивая машину. – Сейчас мы потрогаем их ещё разок…
Два раза прошли вдоль дороги краснозвёздные ИЛы, оставляя под крыльями горящие танки и разбитые в щепки грузовики, и, развернувшись, пошли на третий заход. И тут Кузнецов почувствовал, что машину сильно тряхнуло. Потом несколько раз отрывисто кашлянул мотор.
– Что случилось, друг? – тревожно спросил Кузнецов. – Почему ты перестал меня слушаться?
Стрелки приборов на щитке управления метались в разные стороны, и мотор работал с перебоями.
«Плохо дело. Беда, – сказали приборы Кузнецову. – Машина ранена, надо её выводить из боя».
– Почему теряешь высоту? – услышал Кузнецов в наушниках взволнованный голос командира группы. – Отвечай! Отвечай!
Кузнецов знал, как дорогá в бою каждая секунда, и не хотел, чтобы товарищи прикрывали его раненую машину.
– Кажется, подбили, – ответил он. – Прикрытия не надо. Постараюсь дотянуть до аэродрома сам.
– Желаю удачи! На земле встретимся, – сказал Толмачёв.
«Только бы перелететь линию фронта, – подумал Кузнецов. – Там можно приземлиться на любом ровном месте. Там наши…»
Снова зачихал и закашлял мотор, и штурмовик задрожал, будто несло его по невидимым воздушным кочкам.
– Знаю, что тебе плохо, друг, – прошептал Кузнецов. – Потерпи несколько минут. Дотянем до своих, там тебя вылечат.
Теперь всё внимание он сосредоточил на щитке управления и на летящей навстречу земле.
Особенно часто он посматривал на голубенькую стрелку. От неё сейчас зависела жизнь машины и его жизнь.
…250… 230… 210… – отсчитывала стрелка высоту.
Неслись навстречу холмы, деревья, канавы, кусты. Они становились всё больше и больше, и дороги уже не были похожи на узенькие коричневые ленточки, а деревья – на мягкий зелёный ковёр. Они уже не казались безобидными. Теперь они были страшными. Они словно поджидали машину внизу, готовые броситься на неё, сломать крылья, разбить кабину и превратить чудесный ИЛ в груду железного лома.
Когда до земли осталось метров двести, Кузнецов понял, что до линии фронта ему не долететь.
Впереди за холмами он увидел лес, а на краю леса – большую зелёную поляну.
Изо всех сил он старался дотянуть до этой поляны, где можно было сесть, не разбив самолёт.
…180… 150… 120 метров – продолжала отсчитывать стрелка.
– Ну, милый! Ещё немножечко!.. Ещё!.. Ещё!.. – прошептал Кузнецов.
И штурмовик будто услышал его.
Чуть не задев крыльями верхушки деревьев, он перелетел небольшую рощицу, ударился брюхом о кусты, прочертил землю погнутым винтом и застыл в каких-нибудь пятидесяти метрах от леса.
Наступила резкая тишина.
«Жив! – радостно подумал Кузнецов. – Вот только машину жалко. Столько вылетов сделали вместе, а тут… Так глупо подставил её под снаряд…»
Он сдвинул колпак кабины, вылез на крыло и спрыгнул на землю.
Кругом солнце, деревья, трава. Цвиркают кузнечики. Как будто не было никаких танков, никакой атаки, а просто приехал в загородный лес и сейчас пойдёт в самую чащу, где пахнет дикой малиной и где сонно перекликаются птицы.
«Не поляна, а прямо курорт! – подумал Кузнецов. – Хоть сейчас за грибами…»
Он обошёл вокруг истерзанного ИЛа, осмотрел пробоины от осколков и вдруг заметил: деревья и кусты на опушке леса покрыты маскировочными сетками, и под этими сетками стоят самолёты с чёрными крестами на крыльях.
У ближайшего к нему немецкого истребителя «мессершмитт» вращался пропеллер. Вероятно, самолёт готовился к вылету.